Колесников так вообще смотрел на майора как на ненормального. «Зачем было называть крайний срок, Сергей Борисович? И почему шесть, а не восемь?» – недовольно вопрошал он.

Демьянов посоветовал ему расслабиться.

– Те, кто не сдастся через шесть, – сказал он, – не сдадутся и через восемь. Можете оправиться, подкрепиться, закурить, умыть рожу. Но не теряя бдительности.

На исходе четвертого часа в окне третьего этажа особняка появилось белое банное полотенце. А пятью минутами позже из распахнутых дверей с белым флагом вышел человек в черном берете и черных очках.

– Мы решили сдаться, – с непроницаемым видом произнес он.

– Вот и отлично, – кивнул майор. – Выходите не торопясь и по одному. Стройтесь вон на той площадке. За заборчиком. Только не толпой, а ровными рядами. И ждите досмотра. Оружие – у кого есть – кладете на землю прямо здесь у дверей.

Это была автостоянка для служебных машин. Огороженная и с твердым покрытием. То, что нужно.

– Да вы просто волшебник, – произнес Бурлюк, все еще связанный, но немного успокоившийся, когда понял, что его не будут резать.

Он смотрел на процесс капитуляции разве что не разинув рот.

– Нет. Я просто пожарник. Тем более бывший.

Вслед за человеком в берете начали выходить остальные. Из высоких дверей здания полился поток, показавшийся майору бесконечным, который иссяк только через десять минут. Выходившие люди четко делились на сословия и состояния. Тут были и рабочие в синих комбинезонах, и пехота в зеленом камуфляже с надписью «Легион», и крепкие мужики в черной полицейской форме, сваливавшие на ходу свои бронежилеты в общую груду. В другую кучку бережно клались автоматы, пистолеты и даже помповые ружья. А также гранаты, снайперские винтовки и несколько противотанковых гранатометов.

Следом вышли несколько подтянутых мужчин в черных костюмах – воротники их белых рубашек казались смешной неуместностью, но движения были быстры и точны. Этих следовало обыскать с особым тщанием. Примерно двадцать женщин: половина уборщицы и кухарки, другие, судя по холеным лицам, то ли секретарши, то ли массажистки. Все, как один, выходили с поднятыми руками (хоть Демьянов об этом и не просил) – кто злобно, кто пугливо озираясь вокруг.

В самом конце отдельной группой шли VIP-ы: пухленькая, но миловидная дочь Мазаева лет двадцати, его последняя гражданская жена – черноволосая и стройная, с глазами, как у лани, возрастом чуть младше его дочери, новый глава администрации Заринска, он же бывший зам губернатора со своим толстым помощником и мужик, про которого люди Топора сказали, что он архиепископ – узнать его было трудно, он был в мирском костюме и туфлях на босу ногу, а не в шитом золотом облачении. Эти шли чуть ли не бегом и отдельно от остальных. Видимо, боялись своих бывших слуг больше, чем осаждающих.