Внезапно он повернулся к Колесникову.

Рассказывая об этом дне много лет спустя, командир вооруженных сил Подгорного всегда будет говорить, что на лице Сергея Борисовича в этот момент ничего не отражалось. Только смертельная усталость.

– Олег, – голос его был тихим, будто он не хотел, чтобы другие его слышали. – Мне надо передохнуть. Ты помнишь, что я говорил. Позаботьтесь, чтоб все прошло гладко. Мне надо посидеть пару минут.

– В домике для гостей есть все условия, – угодливо предложил Васильев. Он стоял рядом, и, похоже, у него были очень длинные уши. – Можете даже в бане попариться.

– Дайте только поспать, – отмахнулся майор. – К утру я буду…

Он не договорил, лицо его исказилось, словно он съел что-то очень кислое.

Он не делал никаких картинных движений, не хватался за сердце, а просто присел на корточки. Лицо его, и до этого имевшее сероватый оттенок, быстро теряло остатки краски.

– Сергей Борисович, что с вами? – это был голос Колесникова.

– Я в порядке, – без выражения ответил Демьянов. Ему было неприятно, что все взгляды направлены на него. Он попытался даже изобразить бодрую усмешку: мол, пустяки, дело житейское. И очень удивился, что мир вдруг начал поворачиваться, будто он сидел в кабинке аттракциона.

Усилием воли ему удалось подняться на ноги, но пройти он сумел всего пять шагов.

«Как не вовремя, мать его…» – подумал майор, а его уже обступили.

– У меня есть нитроглицерин в кармане. Я сам сердечник, – это был взволнованный голос Бурлюка. – Да отпустите меня, бараны! Это не динамит, а таблетки. Врача ищите, вы что, не поняли?

– Я доктор, – из шеренги пленников сделал шаг вперед пожилой усатый мужчина в черном костюме. Это был личный врач Мазаева, из дверей особняка он вышел с чемоданчиком, который его заставили оставить у порога. – Можно подойти? Только пусть ваши орлы не стреляют.

Бурлюк наконец-то получил разрешение достать из кармана пузырек с лекарством. Хотя за «барана» кто-то двинул ему под ребра.

Но все это уже было где-то далеко и казалось миражом, затянувшимся сном, после которого все равно придется просыпаться.

Проваливаясь в темноту, Демьянов думал о ненавидящих друг друга людях в Подгорном и Заринске. О смертельных врагах, которым предстоит жить вместе на этой земле. О сделанном. О том, что несделанного осталось гораздо больше. О сборе урожая и подготовке к зиме…

Уже перестав получать сигналы от органов чувств, майор успел осознать, что происходит. Ему стало стыдно, что он совсем не вспоминает о Калининграде. Выходит, его семья была здесь. На середине этой мысли его сознание отключилось, и пришло полное забытье. Он умер и больше ничего не успел сказать. Биологическая смерть наступила через пять минут, вызванная кислородным голоданием, но это уже не имело значения: ни одной из обращенных к нему фраз он не услышал.