Все та же проблема Дракона и Ланцелота. Для преобразования мира нет ничего лучше насилия, но насилие порождает только новое зло, а его можно победить только еще большим насилием. И это замкнутый круг. Лопасти свастики, благого знака индоевропейцев, вращаются как ножи мясорубки. Там голова полетела, там туловище. А добро почти всегда или беспомощное, или бездеятельное.

Александр знал, что сам Богданов был таким же рабом обстоятельств и закономерностей исторического процесса.

«Ты думаешь, Вовке хочется этим заниматься? – как-то раз сказала ему Маша, когда он приводил к ней своего ребенка на осмотр. – Говорить каждому, где жить, кем работать, с кем спать? Да в гробу он это видал. Но он говорит, что так надо. Иначе начнется хаос, и все мы умрем. Он мне про это каждый вечер талдычит».

Даже его власть над регионом не была абсолютной. Все попытки централизации уравновешивались центробежными силами. Огромные расстояния, плохие дороги, неустойчивая радиосвязь и почти полная хозяйственная автономность поселений не способствовали созданию монолитной державы.

Данилов слышал про такую штуку, как «транспортная теорема». Скорость передачи управленческих решений должна быть больше скорости самих процессов, подлежащих управлению. Иначе государство развалится. В свое время эта теорема погубила не одну империю. Но их уникальное государство пока существовало в шатком равновесии. Возможно, его скрепляла только воля одного человека.

Владимир находил для этих сложностей простое объяснение.

Враги. Предатели. Отщепенцы.

Это стоило ему жестокого разочарования в людях, которые, как он видел, не хотели проникаться его идеями, а повиновались только из-под палки. Данилов чувствовал, что в душе председателя зреет обида. Александра посещала нехорошая догадка, что это – следствие начинающейся душевной болезни, которым несгибаемые тоже подвержены. Просто слабых и пластичных жизнь может мять, гнуть и выворачивать наизнанку, а человека со стержнем она подтачивает до тех пор, пока не сломает, но ломается он уже окончательно.

Даже рождение дочери не заставило председателя оттаять. Как украдкой сказала Данилову Маша, тот уже обдумывал, за кого ее выдать, чтоб укрепить государство.

«У него уже для нее пять кандидатур. Один другого страшнее».

Для себя Александр решил, что ради сохранения последней искры цивилизации можно идти на любые сделки со своей совестью. Шел бы и дальше, если бы его не решили выгнать пинком под зад. «Они не чудовища и не новая ступень эволюции, а больные люди, – глядя на спящего Гошу и поправляя ему одеяло, Данилов вспомнил слова Клавдии Андреевны, врача из Центра репродукции. – Просто к сотням имеющихся генетических заболеваний добавились тысячи новых. Радует одно. Свой дефект эти детки никому не передадут».