— Да уж, грандиозно. Не верится, что всему этому почти тысяча лет.

Колоннады слева и справа. Обелиск в центре площади. Высоченные колонны собора и купол с вознесенным в небо крестом. Народа на площади уже много.

«Папа выступит из ложи благословения в центре фасада собора, — тоном заправского экскурсовода сообщила „Сивилла“ и даже вывела стрелку, указывая на балкон между колоннами. Сейчас заканчивается месса».

Народ всё прибывал, шум голосов казался прибоем.

— Не станем подходить близко, — сказал Метельский. — Вон ставят экраны, увидим и так.

Ближе к обелиску быстро устанавливали два больших экрана. Вот они включились, показывая приближенный, но пока пустой балкон. С него свисал ковер — широкие красные поля, и красный же герб на белом поле посередине.

— Наверное, герб папы римского, — сказала Хельга, смотревшая туда же. — А может, и Ватикана. Красиво.

На балкон вышла группа людей, папу было легко узнать: в центре, в простом белом облачении.

— Думала, одежда будет роскошнее, — заметила Хельга. — Хотя бы как у вашего патриарха по праздникам.

Папа благословил необозримую толпу и заговорил на латинском, звук был громкий. «Молитва „Ангел Господень“, — проинформировала „Сивилла“. — Перевести?»

«Не надо».

Папа перекрестился, помолчал, и заговорил уже другим тоном, торжественным и одновременно печальном: — InnomineDomini…

«Переводи», — сказал Метельский.

«Во имя Господа, уповая на уже скорый приход возлюбленного Сына Его, хочу обратиться к вам — и христианам, и другим членам Единой церкви, и к тем, кто пока остается во тьме — с предупреждением. Да, в сердцах людей есть тьма. Немало ее остается в личных, семейных и социальных отношениях. В последние десятилетия ее становилось меньше, а в международных отношениях она, казалось, была изжита совсем. Особые надежды мы возлагали на Мадоса, как посланца нашего Господа и предтечу Иисуса Христа. Однако события последних лет разрушили эти надежды.

Да, Мадос от Господа — но как и те испытания, которые посылаются нам, чтобы укрепить в вере или привести к ней. Да, Мадос предтеча Христа — но как тот зверь, что по Иоанну Богослову выйдет из бездны,[30] или, в другом месте — из моря,[31] чтобы обольщать народы земные. То, что он выйдет из бездны и моря, говорит о его двойственной природе, он ставленник сатаны и одновременно выходец из человеческой среды: море — символ неспокойного, мятущегося людского мира…»

— Что это, — возбужденно сказала Хельга. — Папа признает Мадоса Антихристом?

Метельский потряс головой: — Похоже на то. Но погоди, дай послушаю…