— Мы с девочками решили, что ты больше не в танцах, — Валера погладил жену по ноге.

— Я что, танцевала? — искренне удивилась Ольга.

— Да, мама, ты хорошо танцевала, — похвалила Агата.

— Хорошо танцевала, — добавила Есения.

— Ну, вот, а вы меня зарубили на шоу.

— А ты что, правда не помнишь? И как баллон открыла со словами, я плясать хочу? — поинтересовался Валера.

— Да помню я, придуриваюсь просто. Про другое помнить не хочу. Сейчас, правда, как-то легче стало.

— Я так и подумал, что у тебя компенсация. Жаль я так не умею.

— Совсем не жаль. Не хотела бы это видеть, не перенесла бы рыдающего мужика. Похлеще конца света. Оставь женщинам их типичные проявления слабости.

— Это какая-то гендерная дискриминация, — Валера задрал майку жене, оголив живот, и с хлюпаньем дунул ей в пупок.

— И мне так, — попросила дочь, помня, как отец часто дул ей в живот, когда она была меньше.

— Не, Агат, у папки щетина отросла колючая, животик расцарапаю.

— А маме не расцарапаешь?

— Мама стерпит, куда ей деваться, — Валера поднялся и подошел к аккумулятору. — Всё девчата, на сегодня хватит, — и снял провод, идущий к лампе с клеммы аккумулятора.

В комнате снова стало темно. Пиво еще слегка пьянило и появился зверский аппетит. Валера вспомнил про тарелку, с которой он вошел в спальню. Нащупал ее и решил проверить содержимое при помощи зажигалки. Покрутил колесико, выбивая искры, но пламя не разгоралось. Валера ругнулся и сунул зажигалку назад в карман. Аккуратно проверил пальцами содержимое тарелки. Там было что-то мягкое и влажное. Он облизал пальцы. Это был йогурт.

— А ложки здесь есть у кого? — спросил он в темноту.

— В тумбочке посмотри, — произнесла супруга.

— Девчата, есть будете? — спросил Валера из вежливости.

— Нет, они все ели то же самое, — ответила за них Ольга.

— Я еще хочу, — тихо произнесла Агата.