Грузин насупился. Сильно, очень сильно, помял пальцы на руках. Посмотрел на кабинет.

— Вот ты, дорогой мой, — начал Живик, — сидишь в хорошеньком кабинете, за хорошим столом, пьешь дорогой кофе, вертишь дорогой ручкой, одетый в дорогой костюм. А знаешь, где буду сидеть я второго января?

Страховщик отрицательно повертел головой.

— А я тебе скажу, дорогой мой, — продолжил грузин. — По уши в дерьме. Они разнесут мне бар в щепки, если ты не поддержишь меня в такой ситуации.

— Что тебе мешает отказать им?

— Отказать!? — удивился грузин. — Ты что! После такого плевка мой бар и вовсе опустеет. Он же сталкерский, как-никак.

Страховщик сделал задумчивый вид, поправил серебряный перстень на руке.

— А, — догадался Леон Лазаревич, — понимаю. Смотри, если ты, именно ты поможешь заключить мне этот чертов договор, то я отстегну тебе…

Живик намеренно снизил тон, зыркнул по сторонам.

Голоса страховщика мгновенно поползли на лоб.

— Тогда и я получу денежную защиту, и ты не останешься в обиде. Ну как, поимеем эту конторку?

Страховщик заулыбался, достал форму с ручкой.

— Оформляем?

— Спрашиваешь!

2

Что-то глухо ударилось об пол. После послышались вяло произносимые маты.

Корсар нахмурился, приложил пальцы ко лбу, поднялся и заполз под тёплое одеяло. Инстинктивно отыскал подушку и упал в нее. На ощуп она оказалась слишком упругой.

Он чуть привстал, откинул одеяло. Потёр красные глаза.

Осмотрелся.

Сегодня он лежал в очень уютной комнатке: рядом с кроватью стояла маленькая тумбочка с небольшим круглым зеркальцем. Она была усеяна всякими женскими штучками: помады, какие-то мази, старые бутылки от шампуней, куча расчесок и заколок. Казалось, апокалипсис затронул всё, кроме средств для ухода за женской красотой. На стенах было наклеено огромное количество постеров со звездами и знаменитостями прошлого века: музыканты, артисты, художники и поэты.