— Миша! — испугался Даня, видя как обмякший силуэт его товарища летит вниз.

Шмяк! Миша, словно пушечное ядро, пробил огромный сугроб. Даня посмотрел на окно, из которого ошарашенно глядела обнаженная девушка. После тщательного осмотра, он уверился в словах своего друга, купающегося в снегу.

— Ах! — пискнула блондинка то ли от смущения, то ли от ужаса произошедшего. — Козлина! Что вы тут удумали? Извращюги! Охрана!

Из окна высунулось ещё несколько дам. Даня задержал взгляд и на них, но, почувствовав как атмосфера накаляется, ринулся спасать друга.

Когда он успел вытащить Мишу, теперь больше похожего на снеговика, во двор выбежало несколько амбалов, с дубинками на вооружении.

— Миша, нам кирдык, — буркнул Даня, натягивая шарф на лицо, — поднимайся, любовник хренов!

Бежали они как никогда. Даня, поддерживая опьяневшего от снега друга, бежал прочь из злосчастного двора общежития. Охранники пытались нагнать мерзавцев, поймать за шиворот и знатно измолотить беглецов до посинения. Мише, что еле перебирал ногами, то и дело прилетало брошенными дубинками, отчасти из-за того, что Даня им прикрывался.

— Стоять, засранцы! — ворчал амбал, кривя лицо. — Поймаю — убью!

Но они были уже далеко. Мелькнули за проржавевшим забором, свернули в какой-то переулок, напугав спящего у мусорки бедняка, сделали пару-тройку фальшивых кругов по кварталу и помчались дальше, до самого сталкерского бара.

Когда они шмыгнули за дверь, прикрыв ее собой, Живик уже во всю дирижировал процессом зачистки бара от всего ценного. Сейчас грузин упорно откручивал череп йети с барной стойки.

— Придурок ты, Миша, — шипел Даня, жадно хватая воздух, — придурок и идиот.

— Пошел ты, — ответил ловелас. — Зато такое увидел!

Грузин, услышав шепотки, обернулся.

— Вам чего, шкеты? Бар закрыт до десяти! — гаркнул Живик. — Видишь, дорогой, надпись, закрыто до десяти! Хотя…

Он схватил падающую черепушку, положил её на стойку. Засучил рукава кофты, хмуря брови, подошёл к беглецам.

— Ты, мой дорогой, егерьский сынок?

Даня кивнул, смотря на злую рожу бармена.

Грузин хмыкнул, потёр усы.

— Сегодня уже тридцатое, — он почесал залысину, — а я ещё не всё убрал. Значит так. Держи. Это тебе, это тебе.

Он вручил беглецам метлу и швабру. Миша с Даней переглянулись.