— Туда мы не пойдем, — сказала Лида, — Там мертвецы.

На сером асфальте дороги, повыше отсюда, вяло шлялось, разрозненными группами, десятка три зомби. Оставалось только, хватаясь за травы и сохраняя равновесие, лезть на гору.

Верх уступа оказался началом раскинувшейся ковыльной степи до темнозеленой рощи, а вершина дыбилась еще выше, к самому почерневшему от туч небу. Непонятно, была ли эта вершина насыпана при сооружении ботсада, или существовала издавна. Чем выше лезли Мила с Людой, тем больше открывался вид на окрестности. Наконец они, запыхавшись, уже почти выползли на голую, вытоптанную суглинную плешь самого верха. Чуть поодаль, за кустами акации, выглядывала еще одна такая же гора, вровень с этой.

Под свинцовыми облаками повисли торжественные сумерки. Вокруг раскинулось море зелени. Церковь казалась отсюда совсем маленькой, а деревья заслоняли происходящее на подворье. Еще дальше поднимала руки с мечом и щитом серебристая статуя Родины-Матери. Мила посмотрела левее — купол Зимнего сада, потом роща, откуда они только что вылезли — Витёк называл это участком Сибири и Дальнего востока.

Внизу, на полосе асфальта, показалась большая собака.

— Каро! — позвала Лида.

Алабай на короткое время скрылся из виду под уступом, потом возник на его краю, и тяжелыми прыжками залез на вершину. Морда его была в слюне. Мила посмотрела со всех сторон — не ранен.

— Каро, — Лида почухала пятитонный лоб. На нее поднялись большие глаза.

— Пойдешь теперь с нами?

Каро заскулил. Все тяжело дышали, крутизна горы не далась даром.

— Надо спуститься, еще молния шибанет, — сказала Мила, — Это самая высокая точка.

У подножия горы, по степи одиноко ходил человек. Наверное, мертвый. В стороне, там, где дорога присоединялась к перекату холма, на участки плодовых питомников, был навес и домик напротив. Еще дальше торчали две полосатые трубы пятой ТЭЦ, и от сизых далей Лысой горы в сторону Днепра вился серый дым, уже рассеянный, слабый. Мила представила, что где-то там ходит мертвый Дима и перевела взгляд. Левый берег было плохо видно из-за кустов, только Южный мост за промзоной Телички. В горле нарастал ком, подкашивались ноги.

— Что с тобой? — голос Лиды прозвучал издалека. Мила возненавидела ее темное, до пят платье, как у монашки, где она только его покупала? Или небось сама сшила? Сидела, на машинке строчила. Мила показала пальцем на висящий в разрезе платья Лиды крестик:

— Ну и сильно он помог? Реально спасает?

Сорвала крестик и бросила с горы, туда, в смешанную с пылью траву. Лида схватилась за разбитую голову, потом затрясла руками: