Они пошли от башни к угловому советскому дому, большой панельке. Ира прислушалась:

— Стреляют.

Жук пояснил:

— Там за башней, в квартале, военный городок. Но нам дальше.

И были витрины с манекенами и спортивными снарядами, и мозаика у входа в бывший магазин «Юный техник», а у обочин распустили ветки каштаны. Завернули за дом, на улицу Кутузова — слева белел тот же здоровенный советский дом, а справа НИИ — одинаковые окошки со шторками и кондиционерами, жалюзи и кактусы. Жук указал на махонький проезд в квадратную арку, вглубь двора.

Жук долго возился, поднимая фомкой люк. Перед спуском посмотрел на небо:

— Мне это не нравится. Если пойдет ливень, нам скорее всего капец.

— Не заморачивайся, — сказала Ира. Жук посмотрел на нее:

— Как скажешь.

Уже передвигаясь на четвереньках по тесным трубам, с перевешенным на живот рюкзаком, Жук снова жалел:

— Спортивные товары… Фонарики…

— Сколько нам лезть? — спросила Ира.

— По прямой около двух каэм.

Пантюхин, замыкавший унылое шествие, выругался. Жук продолжил:

— У меня еще одна смена батареек в основном фонарике, и налобный еще светит. Как только в основном начнут садиться следующие батарейки, эвакуируемся через ближайший люк. Как только усилится поток воды — то же самое.

Ползли, шли на карачках, пригнувшись, как угодно. Коридор менял очертания, поворачивал. В нем лежал тошнотворный мусор, какие-то рамы, сопли порванной ткани, пол был то ровен, то усыпан ломаными камнями.

Говорить не хотелось, просто была цель двигаться дальше. Жук уже не пояснял, где они, что на поверхности, один только раз произнес мечтательно:

— Мы ща под дворцом «Украина». Там справа есть окошко в заводской стене, и в нем продают пирожки. Боже, как я хочу тех пирожков! Жареные с картошкой, как лапти большие. Когда вся эта херня закончится, я пойду и куплю там… Десять пирожков и сразу съем. Буду стоять и есть один за другим!

Потом над головами забрезжил через решетки свет. По решеткам развалисто ходили мертвецы. Тогда же вода стала прибывать и скоро уже струилась вокруг ног и все ускорились, насколько это было возможно, а труба становилась ниже и уже. Время от времени поток срывал кого-то и тащил на лезущих впереди — будь человек один, унесло бы дальше.

Промокшие до нитки, продрогшие, исцарапанные, в ссадинах, они наконец перестали сопротивляться и поддались бешено текущей воде, грохотавшей вокруг. Не могли даже кричать, иначе захлебнулись бы. Погас фонарик. Некий круглый свет бледнел впереди. Ближе, ближе.