— Почему он не оживает? — спросила Ира.

— Он наверное и так жив, — Пантюхин пошел за Ирой, чуть приотстав. Жук вообще оказался с другой стороны остановки, за стеклом.

Мужчина в джинсах и порванной на груди футболке лежал. Левая рука под головой. Веки смежены, рот приоткрыт. Оттуда доносилось мерное, сильное дыхание.

— Привет! — сказала Ира, дотронувшись до плеча. Нет ответа. Приподняла его руку и положила на живот раненого. Поняла, откуда столько крови — из подмышки, там всё вокруг просочилось.

— Вы меня слышите?

— Он умирает, — сказал Пантюхин.

Жук стучал, грохотал в двери:

— Впустите нас! Тут человеку плохо! Он погибнет!

Кто-то мелькал в окошках тех дверей, внутри ходили затемненные люди.

— Жук, — обратился к нему Пантюхин, — Они в крепости, им на нас насрать. Они нас боятся больше чем зомби. Это такие сейчас люди.

— Нет, ну так не может быть, — Жук еще раз постучал, прижавшись лбом к стеклу, вглядываясь.

Пантюхин говорил в никуда:

— Сейчас Киев превратится, уже превратился, в острова. Там где нет зомби — там острова жизни. Крупные ТРЦ, мелкие магазины, жилые дома. Люди будут сидеть в них, как мыши в норах, и перебежками куда-то вылезать, допустим в те же магазины, за харчами, но их туда никто не пустит, потому что магазин теперь тоже остров, и люди там будут жить, пока хватит жрачки. Они отведут себе там какой-нибудь угол, будут гадить в ведро, и ну может месяц прокукуют, ожидая, пока прилетят а хоть бы твои спецназовцы на бирбалетё и постреляют всех зомби.

— В домах будет хуже всего, — сказал Жук.

— Почему?

— Вода. Я думаю, если это везде, то скоро отрубится электричество. Это означает отключение насосов. Всё, прикиньте — нет воды.

— Мля, — Пантюхин почесал подбородок.

Ира что-то говорила на ухо лежащему. Он не двигался, не моргал, он просто дышал. Она повернулась:

— Идем.

— Да, — ответил Жук, — Нам туда.