— Женя?! Что ты здесь делаешь? — воскликнул Саша, и лицо его дрогнуло. — Ты поджидаешь кого-то?

— Кажется, вас, — прошептала Женя нежным голосом и, не сдерживая чувства радостной обиды, продолжала: — Как ты не поймешь, что из-за тебя страдают люди!

Она сказала и, почувствовав, что ее слова звучат откровенным признанием, поспешно добавила:

— Все волнуются… Все ждут тебя!

Она хотела, чтобы он не понял ее. Но он понял все: ее чувство, ее смущение, ее желание отделаться шуткой, и поспешно, с благодарностью схватил протянутую ему руку и крепко сжал ее, так крепко, что Женя вскрикнула.

— Что ты! Своей лапищей… она у тебя каменная.

— Женька, милая, прости меня! — не слушая ее, говорил Саша. — Бежал, как Знаменский, и думал, что успею. Уже начали?

— Конечно, начали! Я ждала, ждала тебя, — созналась она.

— Я же знал это!

— Да полно! Не мог ты знать всего.

— Догадывался.

— Да и не догадывался. Если бы догадывался, пришел бы вовремя. Почему опоздал?

— Странное дело, Женя! — тихо воскликнул Саша, поглядев куда-то в темноту. — На шесть вечера вызвал нас к телефону отец, ждали на переговорной до сих пор… и нет. Потом, уже в девять, сказали, что связь с местечком, где стоит часть отца, прервана. Что бы это могло быть?

— Ну, случайность. Пойдем.

— Может, постоим здесь? — очень ласково и неожиданно робко попросил Саша.

— Зачем? — спросила Женя и засмеялась. Она поправила бант, стягивающий косу, и тихо попросила: — Лучше пойдем… В другой раз постоим… Ладно?

Он молча кивнул головой и, подхватив ее под руку, ввел в переднюю.

Навстречу им выскочил раскрасневшийся от злости Костик Павловский.

— Извини меня, Костик, я запоздал немного, — начал Саша, но, взглянув на дрожащие губы Павловского, удивленно замолчал.

— Саша, как ты вовремя! — воскликнул Костик, опуская глаза. — Помоги мне: только ты можешь это сделать. Вспомни, что мы дружили чуть ли не с пеленок.