Судорожно сжимая руку Саши, Павловский гневно взглянул на Женю.

Как смешон, как беззащитен, как неузнаваемо жалок показался он Жене!

— Все это из-за каких-то аллегорий — как это нехорошо с твоей стороны! Она, она во всем виновата! — продолжал Костик, обращаясь к Никитину. — Да и Аркадий Юков несносен, невозможен! Дело дошло до того, что я вынужден был уйти… Я… не знаю, как поступить…

— Не хнычь, Костик! — прикрикнула Женя.

— Что же, собственно говоря, произошло? — недоумевающе спросил Саша.

Костик враждебно покосился на Женю.

— Ты, Женя, иди к гостям, — сказал девушке Никитин. — А я поговорю с Костиком.

— Не пойду! — упрямо покачала головой Женя. — Тебе нечего говорить: вы с ним не друзья…

— Это — новость! — зло процедил Павловский.

— Никакая не новость! Какие вы друзья, Саша, когда вы совсем, совсем разные люди?

Саша пожал плечами:

— В чем же дело, Женя? Я не понимаю, что все-таки случилось.

— Нечего говорить с ним, предоставь ему самому решить, прав он или виноват. Я знаю, что он виноват. Он же уверен, что прав.

— Я хочу узнать, в чем дело, Женя, — решительно повторил Саша. — Нам надо поговорить.

— О чем говорить? Он заслужил наказания и пусть расплачивается. Это урок ему!

Она потянула Никитина за руку.

— Я не знал, что у тебя такая коварная душа, Женя, — сказал Костик.

Женя резко повернулась к нему.

— Душа, душа! — презрительным голосом крикнула она. — Не смей говорить о моей душе: она чиста, на ней нет грязных пятен… А у тебя она — вся в грязи… А я тебя уважала! Вот дура, уважала его! — воскликнула она, обращаясь к Саше. — Я уважала его — того, с кем ты хочешь говорить, кому хочешь помочь, кто ненавидит и презирает тебя! Это же эгоист… Он мне говорил: одни созданы тлеть угольком, другие проносятся в жизни искрой, третьи — метеоры! — передразнила она Павловского. — Эх ты, ме-те-ор! Идем, Саша!

Костик отвернулся к стене, и его плечи задрожали.