— Себя ты любишь, больше никого.
— Ты все гадости сказала?
— Не нравится?
Женя надула губы, отвернулась. Соне стало жалко подружку.
— Не обижайся, — мягко сказала она. — Видно, такой уродилась ты.
— Видно, — покорно, со вздохом согласилась Женя.
Ну разве можно было на эту вертушку по-настоящему обижаться?
Глава третья
«ДРУЖБА — СВЯТОЕ ЧУВСТВО»
«ДРУЖБА — СВЯТОЕ ЧУВСТВО»
Тихие, задумчивые вечера установились в конце июля.
Белые, знойно дрожащие по горизонту дали постепенно блекли и угасали, небо, мутное днем, становилось иссиня-прозрачным, как вылинявший за лето ситчик. К вечеру на ясное небесное поле отовсюду набегали облака, хрупкие, как куски первого пышного снега.
Они плыли на восток, все почему-то на восток, на восток, торопливо, по-беженски, и одно за другим исчезали за горизонтом.
Там, на востоке, бродили то огненные, то бледные неясные пятна света, и оттуда пробивались иногда широкие, падающие веером, а иногда тонкие, как блеск сильной молнии, солнечные лучи.
Однажды в такое вот время Саша Никитин и Борис Щукин после работы шли через густой лес, подернутый серой вечерней тенью, к тихому лесному озеру, вода которого отличалась особенной чистотой и свежестью.
Они миновали широкое поле, светло-желтое, выжженное солнцем — на пригорках и светло-зеленое, испещренное яркими пятнами отавы[66] — в низинах, и очутились в березовом перелеске, через который шла извилистая тропинка в глубину лесной чащи.
Вечер был по-особенному душный. Раскаленный солнцем, густой и горячий воздух был напитан едкой дорожной пылью и горьковатым запахом сухой, опаленной небесным жаром земли.
— Саша, — заговорил Борис, хмуря лоб. — Я все-таки считаю, что наш долг — поправить Юкова. Ведь он же нам товарищ, мы все любим его.