Борис уже не первый раз заговаривал с Сашей об Аркадии.

Было, было из-за чего волноваться.

Уже несколько дней Аркадий не показывался возле холма, где истребительный батальон вел земляные работы. До этого он все-таки работал. Правда, и тогда от его работы мало было пользы. Часто, когда другие работали, он прогуливался вдоль линии строящихся окопов и рвов. Он разгуливал, заложив в карманы руки, презрительно дымя папироской, насмешливо поглядывая на возмущенных товарищей.

— Работаете? — спрашивал он кого-нибудь и, чаще всего не получая ответа, сам отвечал: — Ну работайте, работайте, мозолей не натрите.

Теперь он не стал выходить на работу.

— Трудно это, — вздохнул Борис, не замечая, что Саша морщится, как от зубной боли. — Когда теряешь друга, теряешь частицу себя.

— Истинных друзей, Борис, потерять нельзя, — хмуро заметил Саша. — Настоящий друг не изменит. Настоящий, понимаешь? — Последние слова он резко подчеркнул.

— Когда любишь человека, разочарование очень трудно перенести, Саша, — тихо продолжал Борис. — А я любил Аркадия, как, брата… как что-то дорогое, бесценное. Я восхищался его душой. Она у него широкая, вольная, русская, открытая. Я знал неприятности в жизни, но они — царапины по сравнению с тем, что переживаю сейчас. Дружба — святое чувство, и обмануться в друге очень тяжело. Главное, сам Аркадий понимает, как он далеко зашел. Он страдает, ему больно, это в глазах у него читается.

При этих словах Саша снова поморщился и сказал:

— Не думаю.

— Что? Ты не веришь в это?

— Да… знаешь ли, в чем дело… — Саша на мгновение задумался. — Как бы тебе сказать…

— Ты говори прямо, — попросил Борис. — Может, что-нибудь знаешь?

— Ничего я не знаю. Я вот думаю: не ошиблись ли мы в человеке?

— Я привык верить человеку! — воскликнул Борис. — Может быть, я не прав, но это, по-моему, очень хорошо — верить в человека. Чувствовать, когда чья-то посторонняя, но родная душа как бы отражается в твоей, как в зеркале, и все, что в ней, тебе видно. А когда любишь человека — совсем хорошо. Вот я люблю Аркадия. Я для него все бы сделал, а тут…

— Ты погоди, Борис, тут вот какое дело, — перебил Щукина Саша, хмурясь еще больше. — Война, понимаешь? Война проверяет людей. Она коснулась Аркадия. И он не выдержал, понимаешь? Это очень просто… и сложно… и горько.

Саша говорил медленно, с трудом подбирая слова.

— Понимаешь, война, — повторил он и вздохнул.

— Я знаю: ты любишь его еще больше, чем я, — сказал Борис. — И тебе еще тяжелее.

— Аркадий не смог пересилить в себе обиду, я так думаю, — продолжал Саша. — Он просился на фронт, а его послали сначала прочесывать лес, а потом рыть окопы. Я его понимаю, но простить ему не могу. Да, я любил его, но мы должны быть тверды. Я, по правде сказать, теперь думаю: а искренне ли он стремился на фронт?