– Твои служебные обязанности крайне важны и не позволяют расслабляться.

– Я не курил, – терпеливо объяснил Ха-Ру и показал ему на не запаленный кончик. Ти-Цэ и издали видел, что товарищ к трубке не притрагивался, но ему просто необходимо было сорвать на ком-то злость.

Однако вместо того, чтобы обидеться, Ха-Ру вздохнул. И протянул трубку Ти-Цэ.

– Ты что?! – Йакит отпрянул, будто Ха-Ру направил на него заточку.

– Ты прав, мне на посту курить не положено. Просто беру ее с собой, больше для самой мысли, что она есть у меня под рукой. Но знаешь, забери себе. Чтобы лишить меня соблазна.

Ти-Цэ нахмурился. По глазам товарища он видел, что Ха-Ру совсем не из тех побуждений делится с ним трубкой.

Но если ему хватило ума не расспрашивать дальше об истинной причине, по которой Ти-Цэ хочет организовать встречу Старшего с Помоной как можно скорее, то и ему должно было хватить ума трубку принять.

Ти-Цэ знал, что это неправильно, и он обязан был справиться со своими чувствами без стимуляторов, но стоило ему подумать о том, что эту ночь он будет должен провести на страже сна Помоны в одиночестве…

Мрачно посматривая через плечо на винтовую лестницу, с которой вот-вот должна была спуститься Помона, Ти-Цэ принял трубку и спрятал в складках набедренной повязки.

12

12

Оставшиеся несколько мучительных часов до момента, когда Ти-Цэ мог бы предложить Помоне лечь спать, прошли не слишком плодотворно. Провожатый старался провести очередную экскурсию, но никак не мог сосредоточиться, и они вынуждены были вернуться в долину. До самого вечера Помона развлекала себя тем, что просматривала заметно уплотнившуюся пачку зарисовок узоров для будущих тканей, пока Ти-Цэ под разными предлогами то перестраивал ее палатку, то раскладывал и складывал обратно в мешок их вещи и продовольственные запасы. А как только начало темнеть, йакит облегченно повернулся к Помоне и предложил ей подвести черту этому дню.

– Хорошо. – Но Помона осталась сидеть. – Только позволь сначала кое о чем тебе напомнить.

– Напомнить?

– Да. Ты просил иногда делать замечания, если начнешь забывать, что сейчас находишься на службе.

Ти-Цэ, который уже успел настроить мозг на самоуничижающую волну, на которой планировал держаться всю ночь, недоуменно вскинул брови – никак не мог взять в толк, о чем она говорит. Помона вздохнула и поджала губы в чуждой ей манере.

– Ты как-то говорил, что твои чувства не должны меня касаться, и чтобы я напоминала тебе вновь брать себя в руки, когда это необходимо.

Ти-Цэ припомнил, что в самом деле говорил нечто подобное. Он почувствовал, как следом за стыдом поднимается злость. На себя или на нее – непонятно.