Но выехать утром Нильский из крепости не смог. Отряды дворянской кавалерии Шереметева появились под стенами и перекрыли пути отхода. Конная казачья разведка едва успела укрыться за крепостными воротами.

– Теперя нам отсюда хода нет! – сказал десятник.

– Их много? – спросил дозорный.

– По всем путям стоят. У меня двух казаков убили. Отборная конница. Если бы они были без тяжелых доспехов, то нам бы не уйти. Всех бы порубили.

Дозорный поправил шапку и пробормотал молитву…

***

Полки стрельцов подошли к крепости и начали строить осадный лагерь. У русского воеводы был царский приказ взять Кромы и повесить всех людей самозванца.

Нильский в полдень присоединился к Сумбулову, который со стены осматривал позиции осадной армии.

– Не успел ты город покинуть, пан Нильский. Видал? Стрелецкие приказы подошли.

Нильский принял трубу у князя. Всмотрелся.

Зеленые кафтаны стрельцов Пискаревского приказа. Серые кафтаны пушкарей. Но артиллерии он не заметил.

–Пушкари есть, а пушек нет. Не могу понять.

–А чего понимать? – спросил дьяк Сысоев, кутавшийся в шубу. – Вскоре и пушки подвезут. Вишь, как пушкари все для пушек ладят?

Внизу показались всадники с белыми платками. Их было трое.

–Эгей! – закричал один, воеводе Сумбулову. – Воеводу кличь!

–Я воевода, – Сумбулов склонился со стены. – Чего надо?

–От имени воеводы, боярина Шереметева. Велю отворить ворота. Государева воля.

–Да и у меня государева воля! Царевич Димитрий Иванович велел нам здесь стоять и его дожидаться!

–Какой царевич, воевода? На Москве великий государь! И его воля закон.

– Но не для меня! – ответил Сумбулов.