– Клешнин делал много грязной работы для Бориса Годунова. О какой чести говорит, пан?

– И ты, дьяк, хорошо знаешь Клешнина. Не так ли?

– Знаю. И он знает кто я. И, ежели, его схватят, когда Димитрий войдёт в Москву, а так и будет, то Клешнин начнёт говорить. И тогда он покажет на меня. Я тот, кто пытался отравить самозванца. Я тот, кто сообщал все о планах самозванца.

– Но пана видели и другие шпионы Клешнина. Это те, с кем пан передавал вести из стана царевича.

– Эти мне не страшны, пан Ян. Они мало про меня знают и не станут трепать языками. Мне страшен лишь Клешнин…

***

Шишкин считал, что послала ему этого шляхтича сама судьба. Но он забыл о неисповедимых путях господних. И то, что казалось милостью судьбы, могло на деле быть её проклятием…

***

Москва.

Петро.

Апрель 1605 года.

Петро не пошел к дьяку Патрикееву в Приказ. Коли он ему все расскажет, то хитрый дьяк выставит себя спасителем трона. А ему про себя надобно подумать. Коли доносить на брата, то делать сие с толком.

Петро дождался проезда государыни. Знал он, что ездила Мария Годунова на богомолье. И решил рискнуть, хотя не знал, чем все закончится. Нрава была царица крутого и могла приказать засечь батогами. Ведь знал Петро, чья она дочь.

Впереди бирючи разгоняли народ, приказывая дать дорогу проезду государыни-матери. Петро приготовился.

Проехали мимо конные стрельцы в белых кафтанах европейского типа с петлицам из золотого шнура, в шапках бархатных с высоким колпаком и меховой опушкой. У всех сабли и пистолеты.

Затем показался возок царицы с золотыми орлами на дверцах. С каждого бока возка ехал боярин в дорогой шубе.

Петро метнулся к возку и пал на колени. Конь одного из бояр попятился и тот замахнулся плетью на дерзкого.