– Это мой приговор, – прошептала она.

– Нет. Я решил по-иному.

– Как? – не поняла она.

– Я отпущу тебя.

– Отпустишь?

– Мои люди отвезут тебя до границы Польши. Там они тебя оставят.

– Я дам слово, что никогда и никому…

Бельский прервал её:

– Не нужно. Никого слова! Нет в том надобности.

– Нет?

– Никакой. Ты все исполнишь, по-моему. В том я уверен, девка.

– Но тогда я не понимаю…

– А что тут понимать? Я дарю тебе жизнь. Жизнь и золото для этой жизни. Но больше ты сама никогда в пределы этого государства не вернёшься. И клятвы для сего не надобны.

– Почему?

– Тебя больше никто не опознает.

– Я не понимаю, – Елене стало страшно. – Ты проявил милость и…

– Милость? – Бельский засмеялся. – Слышал бы твои слова покойный Григорий Лукьянович Скуратов! Много бы посмеялся. Надорвал бы живот, хотя не смешлив был покойник.

– Но ты не прикажешь меня убить? Разве не так? Я верно поняла твои слова, боярин?

– Твой брат милостив, Елена, ибо он приказал тебя убить. Это милость. Но я не милостив, Елена. Я дарю тебе проклятие жизни.

– Не понимаю!