– Не знаю! Ну, лет пятьдесят. Он мне советует разные книжки, вот и все… Ты ревнуешь или что?

Он поворачивает к ней голову, и в глубине его глаз Тама видит угрожающие молнии.

– А должен, Тама?

– Нет, Из… Я люблю только тебя, и ты это прекрасно знаешь.

Он чуть улыбается, его улыбка так же загадочна, как и его взгляд. Потом крепко обнимает, как будто хочет показать, что она принадлежит ему.

Только ему, и никому больше.

* * *

Я молча стою у могилы Хашима, он похоронен в мусульманской части маленького местного кладбища. Я не знала этого человека, но мне тяжело. Потому что тяжело Изри.

Я думаю о маме, о том, что и она тоже лежит в могиле. Там, далеко от меня. Я не могу пойти к ней на могилу, не могу принести цветы. И конечно, секундой позже я думаю об отце. Помнит ли он еще о том, что я существую? Волнуется ли за меня? Хорошо ли себя чувствует?

Я бы так хотела сказать ему, где я, чем занимаюсь. Хотела бы рассказать последние новости и услышать его голос…

Но Изри мне это строго-настрого запретил.

Может быть, когда-нибудь я смогу убедить его изменить мнение.

Мы выходим с кладбища ближе к полудню и отвозим Василу домой, а потом уезжаем. Изри хочет показать мне эти места.

Узкие дороги петляют, я открываю для себя осенние Севенны, и душа у меня ликует. Меня поражает каждый дом, каждый бедняцкий хуторок, каждая речушка.

Мы обедаем в прекрасном ресторане, в роскошном месте. Обед стоит сумасшедших денег. Когда Изри вынимает из бумажника крупную банкноту, я невольно думаю о том, откуда эти деньги. Инкассаторская машина? Банк? Краденые драгоценности?

Я горю желанием узнать, почему он выбрал такую дорожку, такую жизнь. Убивал ли он уже людей, вставших на его пути во время какого-нибудь ограбления? Спросить не решаюсь. Я же маленькая Тама, служка, кто я, чтобы задавать ему подобные вопросы?

Я говорю себе, что это, наверное, и есть любовь. Когда не задают вопросов.

Изри делает знак официанту, чтобы тот принес счет. И вдруг тихо признаётся:

– Знаешь, Тама, дедушка всю жизнь работал как про́клятый. И в результате умер в нищете. Я не хотел жить, как он. Закончить, как он… Ты понимаешь?

Я на секунду теряю дар речи. Изри читает мои мысли? Увидел вопрос у меня в глазах? Я для него как открытая книга?