Рэммора неожиданно ощутила неприятное поглаживание по затылку. Она машинально провела рукой по волосам, но ничего не обнаружила. Тем не менее в душу к ней закралось недоброе предчувствие, оно начало разливаться от ее головы по плечам и рукам, потекло по венам вместе с кровью, словно крошечным водоворотом собираясь в животе.

— В нашем роду, — начала Джина, — от матери к дочери многие века переходило некое знание. Мои бабки хранили тайну, которой не обладала ни одна ведьма как в Старом, так и в Новом Свете. Это было описание обряда — своеобразная инструкция, как можно поймать Иеронима. Наши предки множество раз пытались провести обряд, но ни одна из этих попыток не увенчалась успехом — более того, после каждого провала могущество семьи Кэндл вытекало из крови нашего рода, словно высыпающийся сквозь прореху в мешке песок. Моя прабабка говорила даже, что эту инструкцию подбросили нам наши враги, чтобы истребить всех «амбициозных и алчущих власти Кэндлов». Ну а мама и вовсе уверяла меня в том, что само существование подобной инструкции лишь семейная легенда. Вот только я так не считала. Я стала искать, и вскоре в могиле моей бабушки нашла свиток из человеческой кожи с описанием обряда. После того что мнилось просто невозможным — триумфальной победы над могущественнейшим в Европе ковеном Ратте, — я решилась провести обряд. Ты можешь называть это гордыней, тщеславием. Она, — Джина покосилась на труп Софии, — пусть себе считает, что это все из-за зависти к ней. Но я хотела всего лишь возвеличить наш род, вернуть ему то, чего он лишился. У Корделии и Гарри должен был родиться сын, и я сделала кое-что… я пожертвовала наследником ради всего рода. Мне удалось изловить блуждающий без тела дух Иеронима и вселить его в моего новорожденного внука. Я так тщательно старалась проделать все безупречно и исключить любую возможность ошибки, что просчиталась кое в чем другом — в чувствах собственной дочери. Корделия затаила обиду и решила отомстить. Она сказала, что я сделала из ее первенца мертвый сундук, клетку для отвратительной твари.

— Ах, вот оно что! — воскликнула Рэммора. — Я-то всегда считала Корделию подлой интриганкой и в минуты слабости даже немного жалела тебя. Но выходит, она еще довольно мягко с тобой обошлась. Я бы и не такое…

— Не стоит меня перебивать, дочь. Мне не интересно твое мнение.

— Тогда зачем рассказываешь? Ищешь жалости? Сочувствия?

Джина не ответила. Возможно, она и сама не знала, зачем рассказывает все это дочери, — видимо, после долгих лет гнетущего молчания ей до рези в горле захотелось выговориться. А еще — попытаться самой себе объяснить, почему все так случилось. Она задумчиво поглядела в окно.