— Что? Смерти?
— Ну да… Знаешь, такое гаденькое чувство, когда, закрывая глаза, видишь перед собой могильный камень с надписью:
— Кем не став?
— Взрослой, счастливой, живой… собой. Я не знаю. Никем не став — ведь смерть лишает всего, оставляя лишь жуткий озноб из-за земли, которая вокруг тебя. Ты спрашиваешь, откуда это взялось? Ощущение обреченности у вполне жизнерадостной девушки, наибольшей бедой которой когда-то было то, что Дороти пыталась копировать ее одежду и походку? Дядюшка сказал однажды: «Милая, книги до добра не доведут, пей лучше шерри». Жаль, что я не послушалась.
— Во всем виновата книга?
— Да, книга, в которой было написано: «Каждый из тех, кто встретит Кровавую Мэри, вскоре погибнет мучительной смертью». И эта короткая, в общем-то, фраза, глупая примета, будто открутила ржавый кран в душе, и из него полилось то, о чем давно не вспоминалось, вроде «Мама, а куда я попаду, когда умру?»
— Мама, а куда я попаду, когда умру? — прошептала Кристина пересохшими губами, и в голове вдруг возник образ мамы, которая поправляет ей подушку и шепчет на ухо: «Ты никуда не попадешь, потому что не позволишь себе умереть. Особенно без спроса. Ты не должна принимать такие важные решения, как взять и умереть, не посоветовавшись с мамой, ты поняла, Кристина?»
Кристина стряхнула оцепенение, будто налипший древесный пух. Она не позволит себе умереть — пусть это глупое предзнаменование из какой-то там книжки убирается ко всем чертям. Она еще посмеется над этой нелепицей и выпьет в честь победы над своим страхом предложенный дядюшкой шерри. Если мама разрешит. Или когда она отвернется.
Мама стояла в стороне и безразлично глядела на то, как Марго — Кристина вздрогнула — сидит на коленях у привязанной к стулу Скарлетт Тэтч и ест ее лицо. Своими крошечными ручками с длинными тонкими пальцами Марго придерживала тетушку Скарлетт за подбородок и растрепавшиеся волосы. Серый язык маленького монстра слизывал кровь, а острые игольные зубы откусывали кусок за куском; челюсти шевелились, пережевывая обрывки кожи и мяса.
От этого тошнотворного зрелища Кристину отвлек звон разбившегося стекла и жуткий громкий шепот, словно раз за разом повторяющий ругательства на непонятном древнем языке. Кристина повернула голову и увидела картину, от которой в ней мгновенно поднялась ярость: вся кровь прилила к голове, а кулаки неосознанно сжались.
Кровавая Мэри уже почти выбралась из зеркала. Она проникла в этот мир уже по пояс и отламывала осколок за осколком, пытаясь освободиться.