— Я и сама догадываюсь, что произошло дальше… — сказала Рэммора. — Ты хотела поработить Иеронима, заменив Виктора им, а Корделия решила тебе помешать: ей требовалось выиграть время, чтобы родить и вырастить дочь, чтобы стать средоточием Триединой линии и Крестовины Линар и самой дергать Иеронима за ниточки.

— Она сумела обмануть меня, — со злостью и легко читаемой обидой сказала старуха. — Сделала вид, будто согласилась с моими доводами, но у нее был собственный план. Для контроля над Иеронимом нужна была жертва. Мы с Корделией выбрали еще не рожденную внучку нашего врага Кроу — она должна была подойти идеально. Но Корделия явилась в Гаррет-Кроу и пошла на сделку с Софией: та должна была отдать Сашу, а Корделия — отдать ей… меня. И они меня заперли. А потом Корделия забрала Сашу. Ожидая, пока настанет момент, о котором ты говорила, она отдала девчонку в приют. София так меня ненавидела, что пожертвовала внучкой и дочерью, чтобы удостовериться в том, что я никогда не получу свободу.

— Хороша же ты, мамочка! — усмехнулась Рэммора. — Отняла у дочери ребенка. А потом из-за тебя отняли ребенка у дочери Софии.

— Не тебе меня судить.

— Почему не мне? И я снова спрашиваю: зачем ты мне все это рассказываешь?

В глазах у Рэмморы вдруг все потемнело. Она почувствовала, как кто-то только что будто покинул ее голову — выбежал из нее, словно из комнаты. А затем она ощутила удар и головокружение — кто-то хлопнул за собой дверью.

Рэммора слишком поздно поняла: уловка. Разумеется, старуха просто тянула время. Глядя на нее, мать впервые улыбнулась.

— Знаешь что, мамочка… — начала дочь, но тут вдруг заметила то, чего в упор не замечала на протяжении всего разговора.

Левая кисть Джины Кэндл по самое запястье была погружена в развороченную рану на груди мертвой Софии Кроу. Мать не просто так решила поностальгировать — она все это время готовилась напасть…

Джина сжала руку в груди трупа, и стылое сердце лопнуло меж ее пальцев. В тот же миг огонь в камине вспыхнул и поднялся, стены дома заскрипели, как корабельные доски, и в комнату, разбив окно, влетел порыв ветра. Рэммора опустила взгляд и увидела, что стоит в центре проявившейся фигуры-пентакля, начерченной на полу кровью мертвеца.

Она вскинула руку, пытаясь придушить мать при помощи колдовства, но не смогла колыхнуть даже волос на ее голове. Рэммора Кэндл будто в один миг стала обычной слабой женщиной.

Джина Кэндл поднялась на ноги и шагнула к ней, сжимая в руке какой-то черный путаный комок. Рэммора похолодела. Теперь этот «пыльный скелет, рухнувший на нее из шкафа» казался ей подлинным воплощением кошмара.