Виктор задумчиво кивнул, а мистер Гласс вернулся к своим странным перемещениям по подземному залу. Саша высвободила свои руки и взяла Виктора за рукав:

— Неужели нет никакой возможности отсюда выбраться? — Ее глаза смотрели на него с надеждой, как будто от него что-то зависело. — Почему мы не можем выйти так же, как и зашли?

Виктор покачал головой. Ответа у него не было.

Мистер Гласс проскочил мимо и исчез, затем появился снова, таща на себе тяжеленную портьеру. Некоторое время он еще ходил взад-вперед около опустевшего гроба, словно неприкаянный призрак. Откуда-то из-под его зеркальной кожи раздавался задумчивый шепот.

Виктор и Саша молчали. Саша заставляла себя не плакать, чтобы не ухудшать их и без того тягостное положение, но слезы против воли текли по ее щекам. Ну а Виктор глядел на свечу, по-прежнему стоящую на полу, и думал о том, что она совсем скоро догорит — оплавится и умрет, как бедный мистер Уик. В голове вдруг поселилась мысль: «А действительно ли я жалею?»

Виктор поглядел на Сашу и, несмотря на безысходность, раскинувшуюся над ними мрачным пологом, улыбнулся.

«Была ли моя жизнь там, в реальном мире, хоть чем-то примечательна?»

Он снова взял Сашу за руку и ощутил в ней дрожь — ладонь девушки походила на птичку, замерзающую холодной зимой.

«Я здесь, в Черном городе. Заперт. Но неужели я был так уж свободен там, в сером и блеклом мире?»

Он приблизился к Саше. Та поглядела на него снизу-вверх так искренне, так… по-настоящему…

«Я тебя нашел…»

Он склонился к Саше. Саша потянулась к нему.

«Я…»

Губы коснулись губ.

«Счастлив».

Поцелуй длился всего мгновение или целую вечность, но Виктор и не заметил, как он оборвался и перерос в объятия. Виктор чувствовал, как бьется испуганное и влюбленное женское сердце — стучит в его жилетку. Он чувствовал слезы на своей шее.

«А мистер Ив, мерзавец, не так уж меня и одурачил. О, если бы он только знал, как продешевил, съел бы собственные локти с досады!»

Виктор вдруг почувствовал небывалое облегчение, появившееся совершенно неожиданным и странным образом. Он откуда-то понял, что ему больше не нужен его дневник. Да-да, конечно, он понимал, что это не просто рабочая тетрадь, а место, в которое он изливает безысходность… Мысли стали ясными и понятными — для него просто небывалое дело, — чувства и страхи перестали мешать.

«Как жаль, что зазеркалье поглотило нас, а все выходы превратились в щели и… Щели…»

Виктор вздрогнул. Саша почувствовала и отстранилась: