И тут полет ведьм завершился. Причем самым жестоким образом, какой только можно вообразить. Стоило им оказаться под землей, как какая-то невидимая сила сорвала их с метел и швырнула на пол.

Кристина ударилась коленями, сломала каблук и порвала платье при падении, в то время как ее мать сумела замедлить собственное и ловко приземлилась на ноги, как кошка на лапы.

В подвале зажглись десятки свечей, выхвативших из темноты довольно просторное помещение, расположенное, очевидно, не только под самим Гаррет-Кроу, но и под значительной частью пустыря.

Корделия мгновенно вскинула перед собой напряженные руки, готовясь обороняться от того, кто так бесцеремонно и совершенно негостеприимно их встретил. Кристина поднялась, потирая ушибленные места. Она огляделась по сторонам.

Судя по всему, здесь когда-то проходили тайные собрания. Это был зал времен могущества и славы рода Кроу, свидетельство его былой власти. Вероятно, прежняя хозяйка особняка надеялась однажды вернуть утерянное величие своего ковена и поэтому скрыла тайную гостиную как от глаз банковских агентов, так и от собственной дочери.

Стены подземного зала — язык не поворачивался обозвать это место просто «подвалом» — были завешаны бордовыми портьерами, на которых годы будто бы не оставили никаких следов — создавалось ощущение, что их развесили только вчера или на прошлой неделе при том, что они висели здесь явно уже больше века. На полу лежал в тон портьерам ковер с мягким ворсом; над ним плавал серебристый туман. У дальней стены, в тени ведьмовского Колеса Года, располагались изящные диваны, кресла и шкафы с винными бутылками. И повсюду были свечи: на резных столах вишневого дерева, на трех огромных люстрах и даже просто в воздухе. Как некое чудесное погодное явление внутри помещения, они висели над головой и на уровне лиц, через некоторые даже нужно было переступать.

И все же не пышность обстановки привлекала внимание в первую очередь. На каменном столе в центре подземной гостиной Гаррет-Кроу стоял гроб, выкрашенный в черный цвет.

— Черный гроб в черной комнате в черном доме… — прошептала Кристина, завороженно и вместе с тем испуганно глядя на зловещее вместилище чьих-то останков.

Корделия удивленно поглядела на дочь, но сказать ничего не успела. Огоньки нескольких парящих в воздухе свечей колыхнулись, выдавая чье-то присутствие и указывая на движение.

— Что ж, я надеялась, Некто явится раньше вас… — раздался разочарованный голос, и из-за гроба вальяжно и неторопливо, будто на сцену театра, выступила Джина Кэндл.

Старая ведьма была одета отнюдь не в тот нелепый и старомодный наряд, в который переодела ее к шабашу Корделия. Джина Кэндл сменила полосатое платье, делавшее ее похожей на каторжницу, на винного цвета узкое платье с длинным подолом. Голову ведьмы венчала шляпа с широкими полями, остроконечной тульей и дымчатой вуалью. Атласные перчатки до локтей скрывали дряблые руки, а туго шнурованный корсет — старческую сутулость. Сейчас Джина Кэндл выглядела так, будто последние два десятка лет не пребывала в плену, а по меньшей мере правила небольших размеров страной.