Объединяет же неандертальцев и Homo sapiens старше 45 000 лет отсутствие какого-либо однозначного предметно-изобразительного творчества, которое проявляется в резьбе или захватывающих дух картинах на каменных потолках. Самое древнее из известных изображений животного было создано немногим более чем 44 000 лет назад на острове Сулавеси (Индонезия); в пещере Лубанг-Джериджи-Салех на Борнео есть отпечатки рук примерно того же возраста, а примерно 41 000 лет назад в пещере Фогельхерд (Германия) была оставлена крошечная фигурка женщины из слоновой кости.

Неясно, были ли это образцы самостоятельно возникшего искусства или, как и в случае с современными им находками из Южной Африки, художественные традиции принесло с собой население, рассредоточившееся по Евразии 80 000 лет назад и ранее. А возможно, корни уходят еще глубже. Древнейшее выгравированное изображение — это четкий зигзаг на поверхности пресноводной раковины со стоянки Триниль (остров Ява). Сделано оно целых 500 000 лет назад. Это повышает вероятность того, что древнее эстетическое наследие неандертальцев и сапиенсов — общее достояние, уходящее глубоко в родословную Homo. Возможно, мы пришли на новый континент и обнаружили, что его к тому времени уже много тысячелетий украшало искусство.

Какие именно мотивы стояли за эстетикой неандертальцев, нам никогда не узнать. Можно представить, как свет, цвет или текстура возбуждают первобытные нейроны или как бодрят тело и душу крики устремляющихся в небо стрижей. Можно даже обратиться к очевидной метафоре: охра, жидкая и красная, как кровь земли. Но пытаться заглянуть в голову неандертальцу — все равно что наблюдать, как солнечные лучи пробиваются в пещеру, заполненную пылью тысячелетий. Нам стоит также отбросить классические представления об искусстве и осознать, что иногда значение и символика могут заключаться в самом акте преобразования. Изменение цвета, нанесение рисунка на поверхность, даже вытягивание перьев из крыла, которое когда-то летало, могли иметь смысл, который находил больше отклика в процессе этих действий, а не после них.

И это возвращает нас к загадке Брюникеля — напоминанию о том, что, какие бы мерила ни использовали мы с целью разгадать символический смысл, вполне возможно, они не имеют никакого отношения к тому, что было важно для неандертальцев. Монументальный по масштабу и воздействию, этот первый большой художественный проект в буквальном смысле судьбоносен. За последующие 160 000 лет гоминины, возможно, больше не создали ничего подобного, и вопрос «почему» потерялся во тьме за этими кругами, сложенными из обожженных сталагмитов. Но они знаменуют собой пик творческого потенциала и, возможно, даже более неожиданны, чем рисунки охрой на стенах пещер. И сегодня они кажутся нам захватывающими и прекрасными.