Метод ПЦР был изобретен в 1983 году химиком Кэри Муллисом, работавшим в биотехнологической компании. Однажды вечером, сидя за рулем своей машины, Муллис придумал способ помечать последовательность ДНК и при помощи ферментов копировать ее в ходе повторяющихся циклов нагревания и охлаждения, или термоциклирования. “Начав с единственной молекулы ДНК, ПЦР может за день создать 100 миллиардов таких же молекул”, – написал он[493]. Сегодня процесс обычно осуществляется с помощью машины размером с микроволновую печь, которая повышает и понижает температуру смеси. Если в слизи присутствует генетический материал коронавируса, ПЦР амплифицирует его, чтобы его было легче обнаружить.

Когда штаты получили из CDC первые тестовые наборы, их решили испытать на мазках, результат по которым был уже известен. “Утром 8 февраля почтовая служба Federal Express доставила одну из первых посылок с тестами CDC в санитарно-гигиеническую лабораторию в восточной части Манхэттена, – написали в The Washington Post. – Несколько часов лаборанты пытались понять, работают ли тесты”. Тестируя мазки, в которых точно содержался вирус, они получали положительный результат. Это было хорошо. К несчастью, результат был положительным и при тестировании очищенной воды. Один из реагентов в тестах CDC оказался дефектным, поскольку подвергся загрязнению в процессе производства. “Вот черт, – сказала Дженнифер Рейкман, заместитель начальника городского департамента здравоохранения. – И что теперь делать?”[494]

Особенно унизительно было то, что Всемирная организация здравоохранения уже доставила в разные страны 250 тысяч диагностических тестов, работавших как положено. США могли бы получить часть этих тестов или воспроизвести их, но отказались.

Университет приходит на помощь

Вашингтонский университет, расположенный в регионе, где случилась одна из первых вспышек COVID-19 в США, первым бросился на это минное поле. В начале января, ознакомившись со сводками из Китая, Алекс Гренингер, молодой заместитель директора вирусологической лаборатории при университетском медицинском центре, обсудил со своим начальником Китом Джеромом возможность разработки собственного теста. “Вероятно, нам придется впустую потратить часть денег, – сказал Джером. – Вероятно, [этот вирус] до нас не дойдет. Но нужно подготовиться”[495].

Через две недели у Гренингера был работающий тест, который в обычных обстоятельствах университет мог бы использовать в своей больничной системе. Но министр здравоохранения Азар объявил о чрезвычайной ситуации, и нормы ужесточились. Гренингер подал в FDA официальную заявку, чтобы получить “разрешение на экстренное применение” теста. На заполнение всех формуляров у него ушло почти сто часов. Затем произошел восхитительный бюрократический конфуз. 20 февраля FDA сообщило Гренингеру, что, помимо электронной заявки, нужно отправить ее печатную копию, а также копию на компакт-диске (вы еще не забыли, что это такое?) в штаб-квартиру FDA в Мэриленде. Гренингер пожаловался на экстравагантные порядки FDA в письме другу и добавил: “И это в чрезвычайной ситуации!”