Даудна на своей пресс-конференции упомянула, что “машет через океан” Шарпантье. На самом деле, однако, ей очень хотелось с ней поговорить. Она несколько раз написала Шарпантье в течение дня и оставила три голосовых сообщения у нее на телефоне. “Прошу, позвони мне, – написала Даудна. – Я не отниму у тебя много времени. Я просто хочу поздравить тебя по телефону”. В конце концов Шарпантье ответила: “Я ужасно устала, но обещаю, что позвоню тебе завтра”. Только следующим утром они смогли связаться друг с другом и спокойно поболтать.

После пресс-конференции Даудна отправилась в свою лабораторию, чтобы выпить шампанского, а затем принять участие в зум-вечеринке, где бокалы за нее поднимали не меньше сотни друзей. К звонку подключились Марк Цукерберг и Присцилла Чан, фонд которых финансировал часть ее исследований, а также Джиллиан Бэнфилд и деканы и официальные лица из Беркли. Самый милый тост поднял гарвардский профессор Джек Шостак, получивший Нобелевскую премию по медицине в 2009 году (вместе с двумя женщинами). Он сидел с бокалом шампанского на заднем дворе своего внушительного кирпичного таунхауса в Бостоне. “Лучше, чем получить Нобелевскую премию, только одно, – сказал он, – это увидеть, как ее получает твой ученик”.

Они с Джейми приготовили на ужин картофельные тортильи, а затем Даудне по FaceTime позвонили две ее сестры. Они представили, как бы приняли эту новость их покойные родители. “Очень жаль, что их нет рядом, – сказала Даудна. – Мама расчувствовалась бы, а папа бы притворился, что лишен сантиментов. Он постарался бы разобраться в науке, а затем спросил бы меня, чем я собираюсь заняться дальше”.

Трансформации

Отдав должное CRISPR, системе борьбы с вирусами, обнаруженной в природе, в разгар эпидемии коронавируса, Нобелевский комитет напомнил нам, что фундаментальные исследования, движимые любопытством, порой находят весьма практическое применение. CRISPR и COVID ускоряют наступление эпохи наук о жизни. Молекулы становятся новыми микрочипами.

На пике коронавирусного кризиса Даудну попросили написать для журнала The Economist статью о вынужденных социальных трансформациях. “Как и многие другие аспекты жизни, теоретическая и прикладная наука сегодня меняются быстро и, возможно, навсегда, – написала она. – И это к лучшему”[568]. Она предположила, что в будущем общество станет лучше разбираться в биологии и научном методе. Выборные чиновники будут видеть больше смысла в финансировании фундаментальной науки. Изменится и многое в том, как ученые сотрудничают, соперничают и держат связь друг с другом.