Как я показал в предыдущей главе, посредством первичного ритмического процесса идущий по тротуару выискивает в среде возможные точки соприкосновения. Фиксация шага внутри конкретной колеи образует средство захвата, придавая выражение динамике места в качестве пульсации обмена. Перемещаясь на проезжую часть, садясь в автомобиль, водитель оставляет позади свойственные шагу трения, ведь быть на дороге – значит освободиться от общественных проблем, с которыми сталкиваешься на тротуаре, от встречных пешеходов, так часто мимоходом задевающих тебя. По этой причине автомобиль функционирует как пространство отрешенности и дрейфа (а также отупляющей скуки). С внедрением звуковой технологии это пространство становится чем-то вроде скульптурного рельефа – автомобильный опыт в корне меняется благодаря выбору музыкального трека: настраивая радио или вставляя компакт-диск, вы превращаете поездку в эстетический опыт.

Условия автомобильного опыта и соответствующая звуковая технология буквально выводят слушателя за пределы конкретной реальности тротуара, замещая опыт слухового восприятия непосредственной среды конструированием аудиальной ограды. Благодаря записанному звуку и искусству акустической инженерии автомобиль обеспечивает гипериммерсивный аудиальный опыт, который полностью погружает тело в свою распространяющуюся и обволакивающую энергию. Как подобный опыт, уединение у всех на виду, осуществляется на улице? Какие акустические территории сделаны из этой обволакивающей звуковой интенсивности – и может ли ее случайная утечка раскрыть особые культурные значения?

Вибрации

Вибрации

Звук и аудиальный опыт образуют первичную чувственную материю, непрерывно связанную с телом. Звучность повседневности – глубоко пластичное ощущение, которое влияет на мысль и чувство, акцентируя изменчивость самости. Телесность звука, как движение давления воздуха, вибрации, взаимопроникающих обменов повсюду вокруг, оказывает обволакивающее и аффективное воздействие. Такой опыт наполняет повседневность непрерывным материальным потоком, феноменальной жизненной силой (life-force), тут и там существующей, – силой, в которую мы глубоко вовлечены. Это вовлечение, однако, также происходит в виде бессознательного контакта: нечто входит в фокус внимания и выходит из него, и все же восприятие продолжается. Акустический мир, таким образом, есть «мир, который приходит ко мне, рождается для меня, не имеет иного существования помимо жизни на пути ко мне»[170]. Звук – это движение, которое, продвигаясь, устремляется ко мне, как будто он всегда здесь и призывает меня. Тем не менее движения звука, как иммерсивная акустика, также существуют ниже порога слышимости, в форме вибраций. Звук и вибрация тесно связаны, это партнеры, которые распространяют воздушную волну по материальному миру, выражаясь в трениях и тактильных ощущениях.

В физическом плане вибрации возникают как колебания, вызванные трением или волнами давления звука, результатом которых становится резонирующее энергетическое поле. Например, пощипывание гитарной струны – это, по сути, вибрационное событие, чья энергия воплощается в определенной высоте или частоте звука, который мы слышим как осциллирующую звуковую волну. Звуки порождаются вибрирующими объектами и материалами, а те, в свою очередь, посредством своего рода взаимного обмена порождают дальнейшие вибрации при соприкосновении с материальными поверхностями. Таким образом, вибрация – это первичная основа звука, фундаментальное материальное событие, которое продлевает звуковое движение и распространяет – в виде сложной сети – соединительную стихийную силу аудиальных событий.

Вибрация также находится ниже порога слухового восприятия, часто проявляясь в виде сублиминальных и тактильных сдвигов энергии и силы. По этой причине вибрация представляет собой влиятельный чувственный поток, играющий роль жизненно важного контура в психодинамике эмоциональной самости. Она складывается поперек тела и придает дополнительную динамику силе аудиального закрепления – прохождение поезда метро под землей, под полом этого кафе, где я сижу и ем суп; незначительная вибрация проходит через пол, вдоль металлического основания стола, доходя, наконец, до его плоскости; ощущение, схваченное прямо под рукой, лежащей на краю стола; мраморный край щекочет мою руку поездом, проезжающим многими метрами ниже, в обширной сети трений и контактов, чтобы прикоснуться к моей коже и приземлиться на поверхности моих костей. Вибрация протягивает окружающий саундшафт до глубин физического материального плана, ввязывая тело в расширенное поле резонирующей энергии.

Начиная с первичного ощущения пребывания в утробе матери, аудиальный опыт – это прежде всего тактильная энергия. В теле матери ребенок ощущает все колебания и модуляции, исходящие от материнского голоса, и соответствующие телесные процессы, по мере того как вибрации распространяются обратно внутрь. Эти вибрационные ощущения формируют глубоко чувственный фон, массируя и лаская ребенка в течение месяцев роста. Это продолжается и после рождения, так как внезапная энергия внешнего мира окружает ребенка, и, в частности, голос матери появляется теперь в сопровождении глаз и губ, как целая одушевленная форма, наполненная зрением, осязанием, запахом и звуком. Ребенок, как предполагает Дидье Анзьё, воспринимает мать как «первичную кожу»[171]. Впоследствии тактильное восприятие существенно влияет на психическую форму индивидуальности, очерчивая тело как чувствующую поверхность, или «я-кожу», посредством которой встречаются внутреннее и внешнее. Кроме того, кожа постоянно реагирует на все экспансивные силы бытия в контакте, под воздействием которых она раскладывается или складывается, непрерывно сдвигая границу самости.

Восприятие звука как вибрационной, чувственной волны на коже хорошо прослеживается в развитии речи.

Слушая собственный голос, мы не только чувствуем, но и слышим его вибрации, ощущаем сложный, ласкающий самое себя танец языка, нёба и губ, вступающий в контрапункт с приятными мышечными ритмами вдоха и выдоха[172].

Слушая собственный голос, мы не только чувствуем, но и слышим его вибрации, ощущаем сложный, ласкающий самое себя танец языка, нёба и губ, вступающий в контрапункт с приятными мышечными ритмами вдоха и выдоха[172].

Как полагает Стивен Коннор, наслаждение, связанное с ощущением собственного голоса в груди, горле и на губах, будучи сложным резонансным переживанием, привносит динамическое удовольствие в производство самости: мы ощущаем силу голоса, модулируемого способностью тела распространяться и придавать значение посредством собственного реверберативного потенциала. Говорить – значит извлекать звук из глубин тела, как фундаментальную вибрацию – воздух, пропущенный сквозь множество каналов, – которая, в свою очередь, высекает реляционные фигурации и контуры произносимого: речь переносит волнообразные давления внутреннего вовне, чтобы вернуться обратно через слуховой канал с его реципрокной вибрирующей костной тканью. Таким образом, сеть осязаемого звука находится в непрерывном движении, превращая акустику в сложную феноменологию, выходящую за традиционные пределы пространства. Вибрация игнорирует материальные границы.

Богатое вибрационное восприятие в основании вокальности игриво раскрывается, когда дети обнаруживают способность урчать или дуть в поджатые губы, заставляя пузырьки наталкиваться на щеки, а родители отвечают тем же, трутся носами и вибрируют вместе с детьми – бррррррррррр… брррррррррррр… Вибрация доставляет удовольствие и участвует в развитии словаря ощущения и восприятия. Можно наблюдать, как плотскость речи, будучи первичным средством не только говорения, но и контакта с самим собой, распространяется по всему телу, превращаясь в мешанину крошечных событий: незначительные движения во время глотания, когда потоки слюны управляют целой хореографией мышечного действия, а возникающие в результате ощущения просачиваются из задней части рта и через горло; происходящее во время чихания вибрационное сдавливание, которое встряхивает голову в стремительном и приятном мгновении; треск костей, когда каждый щелчок и шорох – это вибрационная искра, проходящая через скелет; и разные необъяснимые спазмы, всплески и скручивания, неотделимые от самого движения и производящие крошечные артикуляции, которые дразнят и напрягают тело.

Я ищу здесь формы сенсорного закрепления, которые действуют ниже порога сознания, а также аудиальность, от утробы до движений тела и речи, и далее, к фундаментальному воплощенному чувству бытия на земле, где шаги вниз по бульварам или переулкам, по покрытым коврами лестницам или деревянным полам производят первичное склепывающее выравнивание тела и места. Такие примеры соприкосновения с миром могут придать структуру двусмысленности и напряженности бытия собой, способствуя артикуляции форм культурной практики.