Сначала у меня получались кляксы, но я быстро приноровилась. Между строчек я написала об операциях и перечислила имена «кроликов». Реджина, Романа Секула, Ирэна Поборковна, Хенрика Дембовска. Я почувствовала облегчение, после того как рассказала папе о расстрельных командах и попросила его передать это всем, кому сможет.

К этому времени уже прооперировали семьдесят заключенных. Так что мне предстояло написать еще много писем со скрытыми в них именами. И под конец попросила папу прислать катушку красных ниток. Это будет сигналом о том, что он получил и смог расшифровать мое письмо.

На следующее утро, когда мы вышли на «Аппель», моросил мерзкий холодный дождь. Построились в шеренги по десять в ряд и ждали, пока соберут письма. Свое письмо я спрятала от дождя в рукав куртки. Когда Марженка подошла к нашей шеренге, я достала письмо и пробежалась по нему пальцем. В тех местах, где я писала мочой, бумага немного сморщилась.

«Заметит или не заметит? – гадала я. – А цензоры?»

Марженка подошла ко мне и протянула открытую ладонь. Я дрожащей рукой положила на ее ладонь письмо и чуть не закричала, когда оно соскользнуло и полетело на землю.

– Криворукая, – выругалась Марженка.

Я кинулась за письмом, но оно уже лежало в грязи.

– Такое не возьму, – отказалась она.

Я подняла его, обтерла краем платья и протянула Марженке.

– Госпожа староста, пожалуйста, возьмите.

Марженка взяла письмо двумя пальцами и прищурила один глаз.

– Почему столько суеты из-за какого-то письма?

Она подняла письмо над головой, чтобы лучше разглядеть в свете прожектора.

Я задержала дыхание.

Марженка протянула письмо обратно.

– Ты указала адрес: почта Люблина. Перепиши…

Я сцепила руки за спиной.

– На имя Адальберта Кузмерика. Госпожа староста, мой отец работает на почте.

– Ах вот как. – Она отправила мое письмо к остальным.