– Итак, какие последние новости? – спросил Зурен, катая вилкой картошку по тарелке.

Я не сомневалась в том, что он все видел из своего офиса, и не понимала, зачем ему нужно услышать мое мнение.

– После того как «кролики» устроили марш протеста…

– Марш? Да половина из них ходить не могут.

– Тех, кто не может ходить, принесли. Они пожелали, чтобы к ним на плац вышла Бинц…

– Что-то об этом слышал.

– И передали ей манифест, в котором в письменном виде требовали прекратить операции.

– Вам повезло, что не начались беспорядки. Вы продолжаете оперировать?

– Да, но теперь в бункере. Дополнительную анестезию использовать там не могу, и нам нужна еще охрана. Весь лагерь на их стороне.

– Чем я могу помочь?

– В Берлине узнали о протесте и пересмотрели свою оценку ситуации. Гебхардт говорит, что расстрелы «кроликов» отменяются до особых указаний.

– И?

Зурен загляделся на Бинц с Эдмундом. Он меня не слушал.

– Если не добьемся результатов в опытах, вся ответственность ляжет на нас. Фриц ушел. Гебхардт в разъездах.

Мне все-таки удалось завладеть вниманием коменданта.

– Боюсь, Герхардт мне не по зубам. Он с самим Гиммлером ежедневно беседует.

– Но что-то надо делать. Если произойдет утечка…

Зурен отмахнулся от такой возможности:

– Наша служба безопасности близка к идеальной. Всего три побега. И два закончились задержанием. Сам Гиммлер похвалил наших цензоров. Они не допустят утечки.

Вопиющая ложь.