Я даже думать не могла о том, сколько месяцев не приходят вести от Пола. Рожер полагал, что он все еще в Нацвейлере. Судя по информации, которую мне удалось собрать, много французов погибло в Вогезах, выполняя тяжелые работы на страшном холоде. Как можно продержаться два года в таком жутком месте?
В тот год продолжала поступать тревожная и даже зловещая информация из Европы. Мы получали ее не только благодаря скудным донесениям из швейцарского Красного Креста. Об этом печатали в нью-йоркских и лондонских газетах. Для расширения зоны проживания немцев Гитлер продвигал свой план по уничтожению евреев, славян, цыган и всех, кого нацисты называли недочеловеками. Стало известно о душегубках в польском Хелмно, всплыла информация о массовых казнях. Гитлер открыто говорил о своем плане в пропагандистских речах, а Рузвельт все тянул и не повышал иммиграционную квоту.
Церковь Святого Томаса была для нас островком надежды. Когда я молилась в этом величественном храме, вдыхала благовония и любовалась великолепным алтарем из резного камня за престолом, во мне оживала надежда на то, что мир в конце концов справится с этой напастью. Когда я была маленькой, мы с папой решили выучить имена всех шестидесяти святых, которые были вырезаны на алтаре. Святой Поликарп. Святой Игнатиус. Святой Киприан. Мы дошли до сорока шести. Последним был Джордж Вашингтон. А потом папа умер, и я так и не выучила остальных.
Здесь я чувствовала близость к папе, особенно когда органист, задействовав все полторы тысячи и пятьдесят одну трубу органа, исполнял «God Rest Ye Merry Gentlemen». Это была папина любимая рождественская песня. Стоило услышать, как румяные мальчики из церковного хора поют хвалу Господу, на душе сразу становилось легче.
Пастор поведал нам о том, что собирается поступить на военную службу капелланом в Седьмой пехотный полк Нью-Йорка. Я читала вырезанные на стене имена тех, кто ушел служить в Первую мировую. Двадцать из них – те, чьи имена были написаны золотом, – отдали жизни за нашу страну. Скольких еще мы потеряем на этой войне? В приходе было больше четырехсот военнослужащих, и мы уже превзошли по количеству тех, кто погиб в Первой мировой.
Я тайком вложила в свой псалтырь одно из писем Пола, которое пробилось ко мне сразу после вторжения Гитлера во Францию. Я читала и перечитывала его столько раз, что бумага стала тонкой, как салфетка для лица.
Пока Брукс читал проповедь, я читала письмо от Пола: