Через наших цензоров что только не проходило. Бинц практически ежедневно в этом убеждалась. Она находила краску для волос в коробках с плющеной овсянкой или, например, антибиотики в тюбиках с зубной пастой.
– Кроме того, пациентам во время операции завязываются глаза, так что никто из них не сможет вас опознать.
– Но…
– Успокойтесь, дорогая. Я постараюсь урегулировать эту проблему. Положитесь на меня.
Зурен бросил на тарелку скомканную салфетку и ушел. Кровь тут же начала впитываться в ткань. Хор бесформенных ангелов Бинц построился для исполнения немецких народных песен, и в этот момент я впервые почувствовала страх. Я прекрасно понимала: если не закрепить нить, все вязанье рано или поздно распустится.
Глава 21 Кэролайн Рождество 1943 года
Глава 21
Кэролайн
В тот декабрь все свое свободное время я проводила на Центральном вокзале – продавала облигации пассажирам из пригородных поездов. На восточной стене за одну ночь появилась фреска с фотографии на военную тему высотой в сто двадцать пять футов. Над морем пассажиров, большинство из которых были в военной форме, плыли боевые корабли и летели самолеты. Призыв на фотографии был однозначным: «ПОКУПАЙТЕ МАРКИ И ОБЛИГАЦИИ ВОЕННОГО ЗАЙМА!»
Как-то днем Мэри Ли из Денвера, одна из вокзальных органисток, которая добровольно вызвалась играть в праздники, с воодушевлением заиграла «Звездное знамя». В результате весь основной поток замер, люди стояли, приложив ладонь к сердцу, и сотни опоздали на свои поезда. После этого начальник вокзала попросил ее больше не исполнять эту мелодию, таким образом, Мэри Ли стала единственной органисткой, которой было запрещено исполнять национальный гимн США.
После того как два немецких шпиона пытались устроить диверсию, с безопасностью на Центральном вокзале стало очень строго, но небольшим группам волонтеров, включая нас с мамой, все-таки разрешали продавать облигации. Все сошлись на том, что мама нашла свое призвание – она просто чудеса творила. Горе усталому пассажиру, который на нее набредал. Начиналось с того, что он не желал покупать даже марку за какие-то десять центов, а заканчивалось тем, что сам настаивал на том, чтобы сделать дополнительное пожертвование, и мама, конечно, уступала.
В то время на пригородных поездах ездило очень много женщин. Мужчины ушли на войну, и домохозяйки в массовом порядке вышли на работу. Даже Бетти устроилась машинисткой в военный учебный центр. Не Клепальщица Рози[33], конечно, но все-таки.
В рождественское утро сорок третьего года мы с мамой отправились в церковь Святого Томаса неподалеку от Центрального вокзала на углу Пятой авеню и Пятьдесят третьей улицы. Пастор Брукс в сверкающем наряде читал проповедь за кафедрой из резного дуба. Он очень старался нас воодушевить. Война тяжелым бременем легла на приход, который теперь в основном состоял из женщин и стариков. На службе присутствовало несколько мужчин в форме, но это было редкостью – большинство солдат и офицеров переправили в Европу и на тихоокеанский театр военных действий. Включая и нашего лифтера Кадди. Никого из нас война не обошла стороной. Я помолилась за людей на французском корабле, который за день до этого развернул Рожер. Тысячи европейцев искали убежища, и многие еще оставались на том берегу.