– Они пришли без предупреждения. Наверное, думали, что я хорошо отнесусь к их предложению. Рина тогда слегла с простудой. Привезли меня в штаб-квартиру и очень мило сообщили, что хотели бы, чтобы я снялся в парочке фильмов. Разумеется, пропагандистских. Я отказался. Они подержали меня в Париже какое-то время, а потом отправили в Дранси. Думаю, после этого они забрали Рину и ее отца. Тогда только начались облавы на евреев.

– Как они узнали о Рине?

– Они обо всех знали. Возможно, брали информацию из прошений на выдачу визы. В Дранси творились страшные вещи. Даже забирали детей у матерей.

Пол низко наклонил голову и прижал ладонь к губам.

– Прости. Наверное, для тебя это слишком тяжело.

– Нет, ты права. Мне надо выговориться. Нацвейлер. Ты не поверишь…

– Это в Эльзасе? Рожер предполагал, что ты мог там оказаться.

– Да, в Вогезах. Многие умирали просто от холода на большой высоте. Я был таким малодушным. Молился, чтобы Бог забрал меня к себе. Часть лагеря мы построили сами. Новые бараки и… – Пол хотел поднести чашку с чаем ко рту, но не стал пить и поставил чашку на блюдце. – Давай доскажу потом.

– Конечно. Тебе полегчало?

– Наверное.

В тот вечер, укрывая Пола одеялом, я чувствовала себя счастливой – мы добились прогресса.

Днем восьмого апреля я, стоя по щиколотку в ручье за домом Пола, собирала растущий вдоль берега водяной кресс, любовалась цветущим каштаном и глицинией. Пурпурная наперстянка, которую я холила и лелеяла в Коннектикуте, здесь росла повсюду, как самый обычный сорняк. Я услышала, как Пол насвистывает в доме, и улыбнулась. Мужчины насвистывают, когда они счастливы. По крайней мере, с моим папой было именно так.

И вдруг свист оборвался.

– Кэролайн! – крикнул Пол.

Я побежала по траве на его голос.

Упал?

Сердце бешено колотилось в груди. Я влетела в кухню и, оставляя мокрые следы на полу, вбежала в гостиную.

Пол целый и невредимый стоял рядом с радиоприемником.

– Де Голль, – произнес он.