– Конечно, дорогая.

– Что ж, нам пора идти, – сказал Пол.

– Папа представит меня киношникам, – поделилась со мной Лина.

– Au revoir, Кэролайн. – Пол поцеловал меня в обе щеки, его щетина – моя власяница. – Может, теперь ответишь на мое письмо? На каком-то этапе даже я могу сдаться.

– Ты совсем не изменился.

Пол улыбнулся:

– Где-то в глубине души мы навсегда остаемся двадцатилетними.

Они исчезли в толпе, а я почувствовала старую боль от расставания, но в этот раз это было немного легче.

Что сейчас было? Дочь Пола пригласила меня в Париж?

Коридорный положил мой подарочный набор в багажник такси. Все подарки, разумеется, уйдут на благотворительность. Когда машина тронулась, я мельком увидела в толпе Пола, и меня накрыло retrouvailles. Это сложно перевести на английский одним словом. Retrouvailles означает радость от встречи с любимым после долгой разлуки.

Я устроилась на заднем сиденье такси, обхватив себя за плечи руками, и мне было хорошо оттого, что еду домой одна.

Напишет ли он еще? Возможно. И возможно, я даже отвечу, если будет время.

На следующий день я по совету Розмари Гейнор позвонила знаменитому редактору «Сатэрдей ревью» Норману Казинсу. Надеялась, что он найдет время, чтобы поболтать со мной в своем кабинете, и я смогу уговорить его упомянуть в журнале польских женщин. Норман пригласил меня зайти после полудня.

Я сидела в приемной и листала газету. По давней привычке первым делом открыла страницу светской хроники – всю страницу занимал фоторепортаж с бала «Апрель в Париже». Прямо под фото Мэрилин Монро с послом Великобритании, на котором он не может оторвать глаз от ее декольте, поместили наше с Полом. Я чуть со стула не упала. Несмотря на то что смокинг Пола на европейский манер был заужен в талии, а подол моего платья истоптан чужими ботинками, мы были довольно красивой парой. И подпись под фото: «Мисс Ферридэй и Пол Родье возвращаются на Бродвей?»

Пока секретарь приемной сопровождала меня по коридору, увешанному увеличенными копиями обложек «Сатэрдей ревью» в алюминиевых рамках, я продолжала пребывать под впечатлением от нашего с Полом фото.

Норман собрал своих сотрудников за длинным столом в зале для переговоров. Перед каждым лежал блокнот из желтой линованной бумаги размером восемь с половиной на четырнадцать дюймов.

Норман встал, чтобы поприветствовать меня:

– Кэролайн, рад нашему знакомству.

Перед его по-хорошему старомодной внешностью и открытой улыбкой было просто невозможно устоять. Если на ком-то другом галстук-бабочка смотрелся неуместно, то Норман носил свою клетчатую бабочку с поразительной уверенностью.