— Сколько у Хмельницкого войска? — прохрипел Калиновский сорванным голосом.

— А нисколько у него нет. — Казак закрыл глаза, и на него снова опрокинули ушат воды. — Нисколько, говорю, нет Ты же это хочешь от меня услышать, душегуб вонючий. И Хмеля нет, а только вы оба тут, на этой горе, сгниете. Со мною рядом.

— Руби! — Калиновский толкнул палача к казаку.

— Прекратить! — раздался голос коронного гетмана. — Скажи мне, сколько у Хмельницкого войска, сколько войска у хана? Сколько у них пушек, и я прекращу твои муки.

— Нет хана, и Хмельницкого нет, — ответил казак. — А пушек двадцать шесть. А казаков сто тысяч и сверх того, не считаны.

Потоцкий посмотрел на распластанное окровавленное тело и тихо сказал палачам:

— Отрубите ему голову.

Запорожец потянул в себя воздух, чтоб вдохнуть последний раз во всю грудь, и грудь, наполненная кровью, забулькала, заклокотала, но воздух прорвался-таки к легким, остудил их огонь, и сказал казак самому себе:

— Теперь дело за вами, хлопцы!

В тот же миг свистнула сабля.

— Стой! — закричал Калиновский. — Он что-то еще говорит.

— Поздно, — палач аккуратно вытер тряпкой кровь лезвия и поглядел — не затупилось ли.

12

— Казаки что-то затевают! — доложил Потоцкому Самойло Зарудный.

На противоположном берегу реки Рось, против лагеря, появилась большая масса людей.

— Возможно, хотят отвлечь наше внимание от основного удара, — сказал Потоцкий. — Усильте посты. Ведите наблюдение.

Солнце зашло, и в наступающих сумерках было видно: войско на той стороне реки прибывает.

Запылали костры, покрывая степь от края и до края трепещущими живыми чешуйками.

Гетманы, полковники, старосты и каштеляны собрались в шатре Потоцкого. Вопрос был все тот же — принять сражение или уйти.

— Мы не должны верить показаниям казака! — кипел Мартын Калиновский. — Его могли подбросить нам для пущей паники.