— Мой дом? — спросил Вишневецкий помертвелым голосом. — Что с моим домом? Разграбили?

— Замок и крепость разрушены, — был ответ.

— Вот как! — князь вытер ладонью бисер ледяного пота, выступившего на лбу. Он ясно сознавал, что должен сказать теперь какие-то очень спокойные, какие-то особые слова, чтоб они остались на века, но у него задрожали губы, и он чуть было не расплакался.

Ждать было нечего, и наутро Вишневецкий приказал отходить к Любечу и к Лоеву, где приготовлены были паромы для переправы через Днепр. Отряду, шедшему на Любеч, пришлось бросить тяжелые возы, за ним погналась плохо организованная, но многочисленная группа восставших крестьян.

30 мая отряд Вишневецкого навел переправу и ушел в Брагин.

4

Дубовый лес едва припорошило зеленью, а трава буйствовала, птицы, словно звончатые листья под легкими порывами теплого ветра, рассыпали звень.

— Дымом пахнет, — сказал матери Павел.

Пани Мыльская не успела ответить.

— Сворачивай! Сворачивай! — крикнула она, вскакивая в телеге и помогая сыну дергать за правую вожжу.

Едва не зацепив колесом за колесо, промчалась шестерка лошадей, унося легкую карету. За каретой проскакал десяток вооруженных всадников.

Поглядывая вслед умчавшемуся экипажу, Павел Мыльский, дергая вожжами, вывел двух своих лошадок на дорогу, но тотчас снова ее пришлось уступить не столь пышному экипажу, но зато целой веренице резвых колымаг.

— Бегут, — сказал Павел, оборачиваясь с козел к матери.

— Значит, есть от чего бежать, — ответила пани Мыльская. — Я своих крестьян не обижала, и, Бог даст, они меня тоже не обидят.

Павел тронул лошадей, и, хотя дорога была пуста, он ехал по обочине, и трава билась о днище телеги, как бьется вода о лодку.

На дороге показалось еще несколько телег и легких возков. Лошади были мокрые. Видно, долго их погоняли.

— Куда вы?! — крикнули с одной телеги. — Татары в Погребищах.

Павел остановил лошадей.

— Я же говорю — дымом пахнет. Это же не облако, это дым.

Пани Мыльская опустила упрямую свою голову.