Старик увидел, что ему места нет, опустился на колени в дорожную пыль.

— Езжайте! Езжайте, милостивая пани! Я свое пожил!

— Вставай! — закричала на старика пани Мыльская. — Да живей!

Поехали.

— Пани, простите нас! — сказала еврейка-мать, принимаясь кормить грудного младенца. — Но пойти под татар — это значило бы, что я навсегда рассталась бы с моими детьми.

— А зачем под татар-то идти? — удивилась пани Мыльская.

— Так решила община, — сказал старик.

— Значит, это ваша тухлая община татар позвала?! — вскипел шляхтич. — Да выкиньте вы их на дорогу! Дышать стало нечем.

— Что-то я ничего не пойму! — сказала пани Мыльская.

— Идет Кривонос. Всех, кто не крестится, убивает. Община должна была выбирать из двух зол, — старик тихонько вздохнул. — Выбрали татарскую неволю.

— Из-за вас все это! — озлился шляхтич.

— Я шестьдесят лет шью платье для простых людей. И дочь моя шьет. Кормимся своим трудом. И все у нас труженики. Да вот объявился Ханой Михелев. Взял у шляхты в аренду церкви, все пять церквей. Украинцы большие от него потерпели тяготы.

— Что же вы не уняли своего живчика?! — рассердилась пани Мыльская. — Ведь видели его неправды!

— Видели, — сказал старик. — Приходили к нему, говорили. Но кто же слушает бедных? Все бедные — это один народ. И у богатых для бедных один язык — палка.

Пан Мыльский остановил лошадей.

— Давайте-ка, кто на ногу не тяжел, пройдемся. Пусть коняжки передохнут. Если придется уходить, их надолго не хватит.

Первым спрыгнул на землю, посмотрел на шляхтича и на его дочь. Они выбрались из телеги. Засуетился старик.

— Сиди! — сказала ему пани Мыльская и сошла сама.

Потом опять ехали вместе, распрягали и пасли лошадей, опять ехали. Лес поредел и кончился. И прямо перед ними встала сизая туча.

— Впереди тоже горит, — сказал пан Мыльский и по привычке посмотрел на мать.