— Уж не знаю, полезет ли мне в горло кусок! — опять взвился шляхтич.

Павел Мыльский достал из телеги бочонок с водой, налил воды в котел.

— Нельзя ли немного воды для детей? — спросила еврейка-мать.

— Конечно, возьмите, только не лейте воду зря. Пойду поищу источник. Надо бы лошадей напоить.

Он взял два пистолета, походную сулею и пошел в лес.

Пани Мыльская легла на кунтуш сына в тени, задремала.

Старый шляхтич ломал для костра дрова, его дочь вместе с детьми рвала траву лошадям.

Шляхтич подошел к ним, забрал траву и шепнул дочери:

— Ступай и сядь в телегу.

Она подняла на отца испуганные глаза и отрицательно покачала головой. Тогда он схватил ее за руку и толкнул к телеге.

— Пани! — отчаянно закричала еврейка-мать.

Пани Мыльская проснулась, услышала треск отъезжающей телеги, схватилась за пистолеты, но увидала, что поздно.

Скоро вернулся Павел.

— Нашел чистую, как небо, криницу! — радостно сообщил он и — увидал беду. — Я догоню его!

— Не догонишь, — сказала пани Мыльская. — Садись ешь. Мы и пешком дойдем. Ведь все равно идти нам некуда.

— Пойдемте в Краков, — предложила еврейка-мать. — У нас там много родственников. Вас не оставят в беде.

— В Краков так в Краков! — засмеялся невесело Павел. — Только до Кракова-то, как до Бога.

Идти решили на ночь глядя. Уложили детей спать, сами легли. Столько было пережито за несколько часов, что уснули, с бока на бок не ворочаясь.

В путь тронулись под вечер. Солнце еще не зашло, но уже недолго ему было по небу ходить.

На дорогу выбраться поостереглись. Пошли краем леса. Шли, по сторонам поглядывая, с остановками. Слушали — не скачут ли?