— На челе у пани знак.

Пани Елена невольно провела рукою по чистому своему, без единой морщинки, лбу.

— То невидимый знак, — сказала серьезно Маруша.

— Да какой же такой знак? — вскипел Хмельницкий.

— Не шуми, гетман. У меня ворожба приготовлена. Не ровен час, спугнешь всю удачу. Пошли.

Хмельницкий встал, посмотрел на Елену:

— Пойду. Не слушай ты ее.

— Не слушай! Не слушай! — обрадовалась ведунья. — Ничего не бойся! Живи, пока живется.

Они ушли. Елена осталась одна в хате.

Захотелось ей поглядеть в зеркало, а где у пасечника возьмешь сию драгоценность? Подошла к печи, глянула в ведро воды, стоявшее на лавке.

Не узнала себя.

Нет, не убавилось в ней красоты, но другая это была женщина, не Хелена — любимица домоседки пани Выговской. Пани Хелена уже маленькой девочкой знала, что она очень хороша собой и что ее ждет счастье. В девичьих мечтах высоко не заносилась. Не думала о дворцах, каретах, слугах. Она только знала, что муж у нее будет добрый любящий человек. Дом у нее будет светлый, уютный, а в доме множество детей.

Теперь же она знала другое: жизнь не удалась. Не будет у нее уютного дома и детей не будет.

«Маруша не хочет гадать, потому что мне суждено погибнуть, — подумала пани Елена. — Да разве может длиться долго весь этот ужас? Поляки соберут войско, разобьют гетмана, а ее — наложницу — повесят за ноги рядом с ним».

Она не боялась будущего. Лишь бы не теперь, не сразу.

7

Маруша завалила в котел кипящего меда целый муравейник, велела Богдану перемешать варево. Потом заставила кормить варевом пчел.

— Да будут пчелы работящи, как муравьи! — сказала Маруша. — Да будет твой народ многочисленным и трудолюбивым, как эти оба народа, муравьиный и пчелиный.

Маруша достала из кошеля, с которым не расставалась, щучьи зубы и приказала Богдану положить их возле пчелиной дуплянки.

— Да будут пчелыньки откусываться от чужих роев-грабителей и да перейдет сия кусучая сила на войско гетмана.