– Я возвращаюсь.
Руди остановился и посмотрел на нее так, будто она его предала.
– Правильно, книжная воришка. Брось меня. Могу спорить, если бы в конце дороги была какая-нибудь вшивая книжка, ты бы не остановилась. А?
Какое-то время оба молчали, но вскоре у Лизель хватило воли.
– Думаешь, ты один, свинух? – Она отвернулась. – И у тебя только папу забрали…
– Что это значит?
Лизель быстро подсчитала.
Мама. Брат. Макс Ванденбург. Ганс Хуберман. Всех больше нет. И у нее никогда
– Это значит, – сказала она, – что я иду домой.
Минут пятнадцать она шагала одна, и даже когда рядом возник Руди, слегка запыхавшийся, с потными щеками, еще больше часа никто не сказал ни слова. Они просто вместе шли домой: ноющие стопы, усталые сердца.
В «Песне во тьме» была такая глава – «Усталые сердца». Романтичная девушка дала клятву верности молодому человеку, но тот, оказалось, удрал с ее лучшей подругой. Лизель точно помнила, что это была глава тринадцать.
«Мое сердце так устало», – сказала та девушка. Она сидела в часовне и писала в дневник.
Нет, думала Лизель, пока они шли. Это мое сердце устало. В тринадцать лет сердцу так не бывает.
Когда дошли до границы Молькинга, Лизель бросила Руди несколько слов. Она увидела «Овал Губерта».
– Помнишь, Руди, как мы там бегали?
– Конечно. Я сам как раз только что про это подумал – как мы оба свалились.
– Ты сказал, что извалялся в говне.
– Там была просто грязь. – Руди уже открыто веселился. – Я извалялся в говне на Гитлерюгенде. Ты все путаешь, свинюха.