Лизель сидела в темноте, а Руди примерял костюм за шторкой. Кружок света и одевающаяся тень.
Вернувшись, он поднял лампаду повыше, чтобы Лизель могла посмотреть. Высвободившись из шторки, свет встал столбом, сияя на элегантном костюме. Осветил он и грязную рубашку, и разбитые ботинки.
– Ну как? – спросил Руди.
Лизель разглядывала его основательно. Обошла кругом и пожала плечами.
– Неплохо.
–
– Ботинки подкачали. И рожа.
Руди поставил лампаду на прилавок и кинулся на Лизель в притворной ярости – и тут Лизель поймала себя на том, что ей как-то не по себе. Когда Руди споткнулся и рухнул на униженный манекен, девочке стало и легче, и разочарованнее.
Руди с полу рассмеялся.
Потом закрыл глаза, крепко зажмурил.
Лизель метнулась к нему.
Склонилась.
Поцелуй его, Лизель, поцелуй.
– Руди, ты что? Руди?
– Я скучаю по нему, – сказал мальчик в сторону, по-над полом.
– Frohe Weihnachten, – ответила Лизель, помогая ему подняться и одергивая на нем костюм. – С Рождеством.