–
Над ним снова взошло лицо книжной воришки.
– Ты что, дурак? Дай мне спокойно стащить книгу!
– Да ясно… Я просто говорю, что…
Лизель двинулась к дальней полке, скользнула за письменный стол. В верхнем ящике нашла бумагу и ручку, написала «Спасибо» и оставила записку на столе.
Справа от нее с полки выступала книга – торчала костью. Темные буквы едва ли не как шрамы тянулись по бледному корешку. «Die Letzte Menschliche Fremde» – «Последний человеческий чужак». Книга тихо шепнула что-то, когда Лизель потянула ее с полки. Просыпалась пыль.
У окна, когда девочка уже собиралась выскользнуть прочь, дверь библиотеки скрипнула.
Лизель уже вскинула колено, а ее преступная рука легла на оконный переплет. Оглянувшись на звук, она увидела жену бургомистра в новеньком халате и шлепанцах. Нагрудный карман халата украшала вышитая свастика. Пропаганда добралась уже до ванных.
Они посмотрели друг на друга.
Лизель повела взглядом на грудь Ильзы Герман и вскинула руку.
– Heil Hitler.
Она уже собиралась улизнуть, когда ей в голову пришла вдруг одна мысль.
Печенье.
Стояло тут не одну неделю.
Это значит, что, если в библиотеке бывал сам бургомистр, он, конечно, видел и печенье. И наверное, спросил, для чего оно тут. Или – как только Лизель это подумала, ее затопила какая-то странная радость – может, это была вовсе не библиотека бургомистра, а ее библиотека. Ильзы Герман.
Девочка не понимала, отчего это важно, но ей понравилось, что комната, полная книг, принадлежит бургомистровой жене. Ведь эта женщина и привела сюда Лизель в первый раз, впервые открыла ей – причем буквально – окно. Вот так много лучше. Так все сходится.
И прежде чем двинуться с места, Лизель, ставя все на место, спросила:
– Это ваша комната, правда?