С великой грустью Лизель поняла, что брату всегда буде шесть, – но, подумав так, она изо всех сил постаралась улыбнуться.

Она задержалась у Ампера, на мосту, где, бывало, стоял, свесившись, Папа.

Все улыбалась и улыбалась, а когда изнутри все вышло, Лизель двинулась домой, и брат больше не забирался в ее сны. Она еще будет скучать по нему по-разному, но никогда не сможет заскучать по мертвым глазам, глядящим в пол вагона или кашлю, который убивает.

В ту ночь книжная воришка лежала в постели, и мальчик появился перед тем, как она закроет глаза. Он был одним из множества действующих лиц, ведь в этой комнате ее всегда посещали. Входил Папа и называл ее наполовину женщиной. Макс писал в углу «Отрясательницу слов». У дверей стоял голый Руди. Бывало, и мать появлялась на прикроватном перроне. И где-то далеко в комнате, что растянулась как мост к безымянному городку, играл в кладбищенском снегу ее брат Вернер.

Дальше по коридору метрономом видений храпела Роза, и Лизель Мемингер лежала без сна – в компании, но с цитатой из своей последней книги.

*** «ПОСЛЕДНИЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ЧУЖАК», ***СТРАНИЦА 38Городская улица была полна людей,но одиночество чужака не стало бы сильнее,даже если бы улица совсем опустела.

*** «ПОСЛЕДНИЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ЧУЖАК», ***

СТРАНИЦА 38

Городская улица была полна людей,

но одиночество чужака не стало бы сильнее,

даже если бы улица совсем опустела.

Когда настало утро, видения исчезли, а из гостиной до Лизель донесся тихий перечень слов. Роза сидела с аккордеоном и молилась.

– Пусть они вернутся живыми, – повторяла она. – Господи, прошу тебя. Все они. – Даже морщинки вокруг ее глаз складывали ладони.