– С рукой у меня Сталинград. Мне прострелили бок и оторвало три пальца. Я ответил на твой вопрос? – Он сунул здоровую руку в карман и передернулся от презрения к немецкому ветру. – Наверное, думаешь, здесь у нас холодно?

Лизель потрогала стену рядом. И не смогла соврать.

– Холодно, конечно.

Мужчина рассмеялся:

– Это не холод. – Он вытянул сигарету и сунул в рот. Одной рукой попробовал зажечь спичку. В такое ненастье это было бы трудно и с двумя руками, а уж с одной просто невозможно. Он выронил коробок и ругнулся.

Лизель подняла.

Взяла у него сигарету и сунула в рот. Но тоже не смогла прикурить.

– Надо тянуть в себя, – объяснил мужчина. – В такую погоду горит, только если затягиваешься. Verstehst?

Лизель попробовала еще, пытаясь вспомнить, как это делал Папа. Теперь ее рот наполнился дымом. Дым вскарабкался ей в зубы, расцарапал горло, но она удержалась и не закашлялась.

– Отличная работа. – Забрав сигарету и затянувшись, мужчина протянул Лизель здоровую руку, левую. – Михаэль Хольцапфель.

– Лизель Мемингер.

– Ну, идешь читать моей матери?

В этот миг за спиной Лизель возникла Роза, и девочка затылком ощутила ее потрясение.

– Михаэль? – спросила Мама. – Это ты?

Михаэль Хольцапфель кивнул.

– Guten Tag, фрау Хуберман, давно мы не виделись.

– Ты стал такой…

– Старый?

Роза еще не оправилась от потрясения, но быстро взяла себя в руки.

– Не хочешь зайти? Смотрю, ты познакомился с моей приемной дочкой… – Ее голос увял, когда она увидела окровавленную руку.