Меня окружали художники, поэты пели для меня, скажите, принц, как не любить такую милую, вполне обычную жизнь, при том что у Вас достаточное состояние, чтобы наслаждаться жизнью, но не достаточное, чтобы впадать в искушение и делать глупости, у Вас повсюду влияние, которое служило мне лишь затем, чтобы служить другим, отворять и двери храма, и кабинеты министра полиции, говорить обо всем и бояться только Бога, и украшать все тем благим очарованием, той поэзией жизни и вечной молодостью, каковые могут даровать лишь подлинное, тихое благочестие, страстная любовь к природе, сердечные привязанности и природа: остановимся на этом, вот у меня кончилась бумага, пишите мне, прошу Вас, любите меня немного, я Вас премного люблю.

Б[аронесса] Крюд[енер].

Если Вы будете писать госпоже Вертами[1117], передайте, прошу Вас, что я ее нежно люблю, помогите Робертсону в его предприятиях, любезный принц.

Мой адрес: Госпоже де Крюденер, урожденной Фитингоф, в Ригу.

Юлия Крюденер принцу де Линю, Вюртемберг [6 мая 1809 г.?][1118]

Юлия Крюденер принцу де Линю, Вюртемберг [6 мая 1809 г.?][1118]

Я недавно написала, любезный принц, тому милому светилу, что после нашего грустного расставания более не восходит для нас, но по-прежнему — прекраснейшее, достойнейшее любви созвездие, и попросила его послать Вам через воздушные и небесные пространства несколько слов дружбы и благодарности от той, кого Вам нравится по-прежнему баловать; так что Вы не напрасно — мой милейший, как всегда, принц. Я унесла воспоминание о Вас в мое одинокое пристанище и в ожидании лучшего прогулялась вместе с Вами, думая о Вашей безалаберной голове, Вашей блистательной храбрости и милой беспечности, которая, что бы Вы ни говорили, стоит моей. Я видела Вас наедине с той, которая, хотя и была государыней в Европе и в Азии[1119], отправилась в путь вместе с Вами и позволяла Вам говорить с ней, как со всеми нами; я видела Вас среди Ваших турок, на берегу моря, еще большим ленивцем, чем они, упражняющимся в остроумии в крымских степях, как в салонах госпожи де Куаньи[1120], я весьма сожалела о нашем салоне в Теплице, о наших прогулках с красавицей и душкой, о наших беседах, даже о наших спорах. То не был золотой век, ибо Вы не притязали на невинность, никогда ни на что не притязая, но то было счастливое время.

Ваша бедная Австрия вела себя тихо; ничего лучшего она и не могла сделать. Мы забыли тогда о политике и надеялись вновь свидеться; ныне, милейший принц, общественные бедствия нас разлучили; и я не знаю, пишутся ли еще письма и разносят ли их, как говорит госпожа де Севинье, эти столь учтивые господа[1121].