За нашим столиком сидело довольно много людей: русский, Рита, скрипач, какая-то старуха в жемчугах, рядом с ней какая-то размалеванная маска смерти и нанятый ею жиголо, Антонио и еще кое-кто.

— Пойдем, Робби, — сказала Пат, — попробуем потанцевать.

Паркет медленно закружился. Скрипка и виолончель словно откуда-то сверху выводили нежную кантилену, выделявшуюся на фоне тихо рокочущего оркестра. Едва слышно шаркали по полу ноги танцующих.

— Послушай-ка, любимый мой! Вдруг выясняется, что ты отлично танцуешь, — удивленно сказала Пат.

— Ну уж прямо отлично…

— Правда, отлично. Где ты научился?

— Еще у Готтфрида, — сказал я.

— В вашей мастерской?

— Да, и в кафе «Интернациональ». Ведь для танцев нужны партнерши. Так вот. Роза, Марион и Валли наводили на меня последний лоск. Боюсь, однако, что особого изящества они мне так и не привили.

— А вот и привили! — Ее глаза сияли, — Ведь мы с тобой впервые танцуем вдвоем, Робби!

Рядом с нами танцевали русский с испанкой. Он приветливо улыбнулся и кивнул нам. Испанка была очень бледна. Блестящие черные волосы вороньим крылом окаймляли ее лоб. Она танцевала с неподвижным серьезным лицом. Запястье украшал браслет из крупных четырехугольных изумрудов. Ей было восемнадцать лет. Скрипач, сидевший за столиком, не спускал с нее жадных глаз.

Мы вернулись к столу.

— А теперь дай мне сигарету, — сказала Пат.

— Лучше воздержись, — осторожно возразил я.

— Только несколько затяжек, Робби. Я так давно не курила.

Она взяла сигарету, но вскоре отложила ее.

— Что-то не нравится мне эта сигарета, Робби. Она просто не вкусна.

Я засмеялся.

— Так бывает всегда, когда человек долго чего-то лишен.

— Но ведь и ты меня был долго лишен.