— Это относится только к ядам, — пояснил я. — Только к водке и куреву.

— Люди, дорогой мой, куда более страшный яд, нежели водка и табак.

Я снова рассмеялся.

— А ты, я вижу, неглупый ребенок, Пат. Соображаешь.

Она положила руки на стол и посмотрела на меня.

— В сущности, ты никогда не принимал меня всерьез, — сказала она.

— Я самого себя никогда не принимал всерьез, — ответил я.

— Но меня ведь тоже нет. Скажи правду.

— Этого я не знаю. Однако нас вдвоем я всегда принимал просто ужасно всерьез. Вот это я знаю.

Она улыбнулась. Антонио пригласил ее на танец, и они вышли на паркет. Я смотрел, как Пат танцует. Она улыбалась мне всякий раз, когда оказывалась около меня. Ее серебряные туфельки едва касались пола. В ее движениях было что-то от грациозности антилопы.

Русский опять танцевал со своей испанкой. Его крупное смуглое лицо выражало сдержанную нежность. Скрипач попытался пригласить испанку на танец, но она отрицательно покачала головой и снова пошла на площадку с русским.

Длинными костлявыми пальцами скрипач раскрошил сигарету. Вдруг мне стало его жаль, и я предложил ему другую сигарету. Он отказался.

— Я должен беречь себя, — сказал он срывающимся голосом.

Я кивнул.

— А вот этот, — продолжал он и, хихикнув, указал на русского, — каждый день выкуривает по пятьдесят штук.

— Что ж, один ведет себя так, а другой наоборот, — ответил я.

— Пусть она сейчас не хочет танцевать со мной. Все равно будет моей.

— Кто будет вашей?

— Рита. — Он придвинулся поближе. — У нас с ней были хорошие отношения. Мы вместе выступали. А потом приехал этот русский и своими пышными тирадами увел ее у меня из-под носа. Но ничего — я заполучу ее.

— Для этого вам придется очень постараться, — сказал я. Он мне определенно не нравился.