– Уже передала. Поторопитесь.
Джованни открыл дверцу, с заговорщицким видом сунул мне какой-то пакет. Нечто завернутое в немецкие газеты.
– Вот что я нашел… Проглядишь по дороге,
Последнюю фразу Джованни произнес громко, чтобы Винченцо услышал, его круглые глаза так и сияли. Я положила пакет рядом с сиденьем и пожала Джованни руку:
– Спасибо, Джованни.
Он осторожно захлопнул дверцу.
Винченцо бросил на приборную панель солнечные очки и пачку сигарет.
– Послушай, – сказал он, – нам необязательно быть друзьями, но…
Он покосился на меня, повернул ключ зажигания и точными, выверенными движениями вывел машину на дорогу.
Время заполночь, около половины второго. Жизнь на улицах не замерла, хотя стало и потише. Пробок, во всяком случае, не было. Ночной Неаполь выглядел призрачным городом. Мы почти не разговаривали. Это не было проявлением недружелюбия, просто каждый думал о своем. Винченцо сосредоточенно смотрел на дорогу. Я открыла окно и наслаждалась ночной прохладой.
– Сколько ему сейчас лет? – неожиданно спросил Винченцо.
– Не знаю. Восемьдесят или больше.
Он вырулил на шоссе. Я вспомнила про пакет и открыла. Между газет обнаружилась толстая серая тетрадь. Картонный переплет оформлен в минималистском стиле шестидесятых. Прямоугольное окошечко для имени владельца пустовало. Я неуверенно открыла первую страницу. На самом ее верху, слева, тонкими синими чернилами было выведено: «Джульетта Маркони». Почерк женский – изящный и четкий, буковка к буковке. Так пишут люди, специально упражнявшиеся в чистописании. Я перелистнула. Первая запись была датирована тридцатым декабря шестьдесят восьмого года.
– Что это? – спросил Винченцо.
– Дневник Джульетты.
Он притормозил, машина вильнула к обочине и остановилась. Винченцо в недоумении смотрел на тетрадь. Потом взял ее у меня из рук и пролистал. Он явно не верил своим глазам. Записи перемежались эскизами одежды, сделанными цветными карандашами. Стиль поздних шестидесятых – начала семидесятых.
– Откуда у тебя это?
– От Джованни.
– А у него откуда?