Именно в тот день наша с мамой близость дала трещину, которую не удалось залатать по сей день. Но то, что когда-то казалось главной трагедией моей жизни, воспринимается сегодня как мое второе рождение, первое утверждение моей идентичности и разрыв духовной пуповины. Однако ощущение ущербности никуда не исчезло – я осознала это, уже когда мода стала моей профессией. Оно как бы переместилось на другой, более глубинный уровень, поскольку его источник до сих пор оставался от меня скрыт.

Что еще роднило меня с итальянским мальчиком из Хазенбергля, так это его непоседливость. Нечто подобное я с детства ощущала в себе, но связывала с хаотичным образом жизни матери. Теперь же я чувствовала, что внутреннее беспокойство, возникающее у меня от долгого сидения на одном месте или длительного общения с одним и тем же мужчиной, равно как и тяга к путешествиям и вечная неукорененность, каким-то непостижимым образом связаны именно с Винченцо. Как будто существуют некие подземные токи, соединяющие людей одного корня. Их различаешь инстинктивно, как запах, мелодию или тайный код, известный лишь посвященным. Это наследство, которое мы получаем, сами того не замечая, как гены или вирусы, – неуловимая для посторонних перекличка поколений.

И тут мы услышали, как открылась дверь и кто-то вошел в квартиру. Я обернулась, но зеркало в гостиной отражало только нас троих на террасе. Я выглядела потрепанной и уставшей. Потом за стеклом мелькнуло что-то светлое. Должно быть, Винченцо увидел меня до того, как я успела его заметить. Я была спокойна. Волнение давно уже улеглось. Так в какой-то неуловимый момент исчезает страх сцены, и дальше все идет будто само собой.

Винценчо вышел на террасу – и сразу состарился на несколько десятилетий. Во всяком случае, с мальчиком из рассказов Джованни этот мужчина не имел ничего общего. Туфли из дорогой кожи, рубашка под светлым блузоном наполовину расстегнута. Темные кудри, загорелое лицо с тонкими чертами и беспокойные глаза – один карий, другой серо-голубой, не знаешь, в который смотреть. Под мышкой зажат скомканный грязный комбинезон, какие носят автогонщики. Вблизи оказалось, что ткань пропитана кровью.

Заметив это, Кармела вскочила с места: что случилось? Винченцо ответил с явной неохотой, а Джованни мне перевел: машина перевернулась, пришлось ехать в больницу. Пустяки, всего лишь царапины. Джованни подошел к племяннику, осмотрел ссадины на руке. Я одна осталась сидеть. Винченцо избегал смотреть в мою сторону, хотя его волнение было очевидно. Так уж получилось, что в центре внимания оказался он, а не я. Я уже начинала чувствовать себя лишней, когда он вдруг обратился ко мне: