РоманыДикие цветыстр 288
Светлый фон
«Все, чего ты касаешься, становится гнилым, – сказала она. – Я думала, что ты – хороший человек. Но это не так. Ты солгала нам, и ты ползала вокруг в надежде стать нашим другом. Ты солгала Бену, ты невинно хлопала глазами и притворялась жалкой и беспомощной, чтобы потом отравить его своим поцелуем. Ты заставила мою маму желать, чтобы у нее была такая дочь, как ты, с длинными волосами и приторной улыбочкой, вместо той дочери, которая у нее уже была. Ты пыталась и не могла заставить Бена дать тебе ребенка. Думаю, ты и моего отца обрабатывала годами. Не удивлена, что он связался с тобой». Я СКАЗАЛА ей: «Корд, все это неправда», – но шум, разрывающий мою голову, громкий, оглушительный шум, не прекращался. Я сказала ей: «Корд, я люблю тебя больше, чем кого-либо из них. Ты мой друг». «А ты мне не друг, – ответила она, плача. – Ты – змея. Ты проскользнула в семью и отравила нас. Мы были в порядке, пока тебя не было. Нас было четверо. Мы были счастливы». Она настолько побледнела, что я видела голубые венки на ее лбу и щеках. Ее большие-большие серые глаза, ее густые черные ресницы. Обычно в ее глазах прячется улыбка, как бы она ни грустила. Но не теперь. Больше нет. Она продолжала говорить все эти вещи там, на диване в пляжном домике, а я стояла у двери, дрожа от холода: «Ты отравила нас. Ты разрушила нашу семью. Ты ужасный человек. Ты ужасный человек».

Теперь я понимаю все это – все, что она сказала тогда, и это так больно, так остро и реально, как сама Корди, как Бен или Тони, или сладкий запах моих малышей… Как же ужасно любить кого-то так сильно, что они бегут от этой любви, бегут так далеко. Теперь я будто смотрю на них через толстое-толстое стекло. Или пластик. И, знаешь, так легче, Дневник.

Теперь я понимаю все это – все, что она сказала тогда, и это так больно, так остро и реально, как сама Корди, как Бен или Тони, или сладкий запах моих малышей… Как же ужасно любить кого-то так сильно, что они бегут от этой любви, бегут так далеко. Теперь я будто смотрю на них через толстое-толстое стекло. Или пластик. И, знаешь, так легче, Дневник.

Потому что, когда я думаю о том, что может случиться с моими девочками… Как они пострадают от ужасных одноклассниц, дразнящих их за одежду, как меня дразнили. Как противные мальчишки воспользуются ими и попытаются заставить их делать то, чего они не хотят. Как они возненавидят свое тело и часами будут в отчаянии смотреть на себя в зеркало. Как они упадут и порвут свою идеальную мягкую кожицу или попадут в аварию на велосипедах или роликах или сядут в небезопасную машину или, хуже всего, будут нелюбимыми, грустными и одинокими и сломленными еще в детстве, какой была я… Мысли путаются. Мне так больно думать о том, как я ранила их. Я уже причинила им боль, и, боюсь, я сделаю намного хуже, если останусь.